ЗА ДРУГИ СВОЯ. ЗАМЕТКИ О НОВОМ ФИЛЬМЕ КРАСНОЯРСКОГО РЕЖИССЁРА ВЛАДИМИРА КУЗНЕЦОВА «ПОБРАТИМЫ»

ЗА ДРУГИ СВОЯ. ЗАМЕТКИ О НОВОМ ФИЛЬМЕ КРАСНОЯРСКОГО РЕЖИССЁРА ВЛАДИМИРА КУЗНЕЦОВА «ПОБРАТИМЫ»

Вечный огонь, на экране вспыхнувший с первых секунд, обжигает едва ли не до самых последних мгновений. И обжигает он – со всех сторон. Тут и память о прошлой войне, где дружба зачастую скреплялась кровью. И тут же – горько жгучие раздумья о том, что понятие дружбы мельчает.

На снимке: фронтовые друзья Виктор Астафьев (стоит) и Пётр Николаенко.

Вспоминается евангельская заповедь: «Положи душу свою за други своя». И вспоминается русская пословица: «Сам погибай, а товарища выручай». Сегодня мало, мало кто подпишется под этим. Есть, конечно, те, кто и подпишется, но уже в порядке исключения. А в основном – другая психология, сознание другое у людей. Воздух эпохи другой.

И не случайно Валентин Курбатов, литературный критик и писатель, один из главных героев фильма, в седых сугробах возле Вечного огня в самом начале фильма говорит, что «мы сегодня все – расслабленное поколение». Правда, тут хотелось бы хоть робко, но всё же возразить. Хотелось бы надеяться, что нет, не все. Но если всё-таки предельно честно: да, не все, но многие, мы стали жить вполсилы, не напрягаясь ни душой, ни телом. И в работе мы так зачастую себя проявляем, и в дружбе.

И тем ценнее то, что мы видим на экране – пример великой дружбы, достойно, бережно пронесённой сквозь кошмары войны и сквозь мирное, благополучное время, которое, кстати сказать, чаще всего является «могильщиком». Именно благополучие способно дружбу похоронить – примеров таких предостаточно. Было плохо – дружили, а стало хорошо – из сердца вон.

Для нерушимой крепкой дружбы необходимо иметь нерушимый крепкий характер. И такой характер был у Пётра Григорьевича Николаенко – главного героя киноленты, который ещё в отрочестве неплохо обсибирился. Рождённый на Украине, о которой сегодня без содрогания нельзя вспоминать, этот жизнерадостный и душой, и сердцем широкий здоровяк, порой непредсказуемый в поступках, – он из прошлого как бы даёт нам надежду на то, что русские и украинцы были и останутся неразделимы. Нас по живому разрезать нельзя, и никогда мы кровь по крохам не сортировали: кто есть кто и кто откуда.

И вот смотрю я, слушаю горькую местами, а местами весело-искристую историю этих колоритных побратимов – Астафьева и Николаенко – и не покидает меня ощущение, что этот Пётр как будто поднебесным каким-то повелением был приставлен к Астафьеву для сбережения и спасения. А ещё у меня возникало порой ощущение, что этот здоровяк Николаенко на фронте своими могучими лапами пули ловил, как шмелей, ловил и отбрасывал от Астафьева – это моя фантазия, это мистической мой реализм, который возникал по ходу фильма.

Если бы на фронтовых дорогах рядом с Виктором Астафьевым не было такого сильного и преданного друга, каким оказался Пётр Николаенко, – может, судьба к рядовому Астафьеву была бы не так благосклонна. Глядишь, да какая-нибудь пуля-дура смогла бы найти забубённую голову будущего русского классика. Это кому-то покажется гиперболизацией. Возможно, не спорю.

Зритель, сегодня с чашкой чая или кофе сидящий возле экрана, может плечами пожать: ну, а что тут такого? Ну, взял Петро катушки с проводами и взвалил на свою могучую хребтину, избавил друга-доходягу от непосильной ноши, которая, в общем-то, и не такая уж непосильная. Но если широко раскрытыми глазами всмотреться в происходящее на экране, если вжиться, в землю врыться вместе с этими бойцами в телогрейках, голодными, холодными и обовшивленными, если представить во всей «красе» атаки, отступления и наступления, когда связь – кровь из носу! – нужна… Если всё это представить – тогда и пылинка будет свинцовой тяжести. А если к тому же представить, как Николаенко спас от смерти Виктора Астафьева, как он его, тяжелораненого, тарабанил на своём горбу – тут охранительно-спасительная роль Петра Николаенко не нуждается ни в каких комментариях.

Вот из этих далеко не полных фактов и примеров сложилось, кровью скрепилось чувство родства, побратимства. «С Астафьевым кусок хлеба, – говорит Пётр Герасимович, – я без него и он без меня не ел!»

А сам Астафьев о нём писал: «Есть у меня в Алтайском крае, в Кытмановском районе, в деревне Червово, фронтовой друг Пётр Герасимович Николаенко, как и многие переселенцы с Украины, он к своему хохлацкому, упрямому и самостийному характеру прихватил ещё сибирской прямоты, грубости и безотчётного чувства справедливости. Мы с ним прошли все части…»

Я смотрю, а точней, пересматриваю кинокартину и ловлю себя на мысли: побратимство – это ещё одна грань выживания на войне за пределами всякой мало-мальски нормальной человеческой жизни.

Где-то в уголках моей души от «Побратимов» остаётся тихий добрый свет – далёкие зарницы давней дружбы, которой можно только позавидовать, ей-богу. Но больше всего остаётся, увы, полынная горечь. И никуда ты не денешься от послевкусия этого – тема такая, такой материал. Тут ни соловьёв и ни романсов, только грохот пушек и мотив, по спине морозом продирающий: «Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой!» Тут порой настигает желание по-детски зажмуриться, чтобы не видеть, или как-то поскорее пролистать все кадры с трупами внаповалку, с боями, с походами, в которых советские воины бредут по колено в грязи осенней, в слякоти весенней, или опять и опять сапёрными лопатами отчаянно вгрызаются в мёрзлую землю. Как они смогли всё это пережить, превозмочь? Смотрю «Побратимов» и на память невольно приходит Шукшин с Бурковым, блистательно сыгравшие в фильме «Они сражались за Родину». Герой того и другого – они ведь тоже были побратимы, это видно по тёплым глазам, по разговорам, где зубоскальство только прикрывает истинные чувства. И таких героев, зачастую незаметных, на войне обреталось немало, без них ты кругами ада пройти не сможешь, сломаешься где-нибудь на крутом вираже, если побратим тебе не подставит плечо, а порой подставит даже грудь, поймает пулю, тебе назначенную.

И вот на таких незаметных героях, на таких кремнёвых надёжных мужиках и стояла русская земля. Такие кремнёвые и притащили Победу на своём горбу, едва не треснувшем. А потом ещё они своим хребтом – как тот же Пётр Николаенко, после войны руководивший колхозом – по кирпичам, по брёвнышку поднимали из пепла страну. И остаётся только изумляться: как много силы в человеке заложено природой, Господом Богом. И то, что совершили наши деды и отцы на горящих просторах войны, а позднее на просторах разорённого Отечества – это не поддаётся никакому исчислению или измерению. Перед этим деянием сверхчеловеческой силы и самоотдачи меркнут и вянут такие слова, как «мужество», «отвага», «подвиг».

Страшная Победа на войне и мирная Победа в разрушенной стране – это что-то выше мужества, отваги или подвига. И чем дальше во времени мы будем уходить от этих Побед, тем больше будет наше изумление, восхищение и преклонение. Если, конечно, к той поре мы как народ, как нация, не потеряем историческую память. Если, говоря словами Валентина Курбатова, «если мы вернёмся из исторического блуждания». А мы должны, обязаны вернуться. И тогда, только тогда мы всей своей душой народной будем побратимами всех наших радостей, горестей, бед и неимоверно тяжёлых Побед.

Виктор Астафьев, о многом рассуждая в «Побратимах», сказал о том, что трудно или даже невозможно правду о войне написать: у каждого правда будет своя. «Мера таланта – мера правды. Мера таланта – мера мужества». Эти слова можно адресовать и Владимиру Кузнецову, создателю фильма, человеку, способному большою мерой мерить нашу историческую память, нашу жизнь, полную и взлётов, и падений, нашу русскую душу и землю огромную нашу, которая из века в век держалась и держится на чувстве духовного родства и побратимства.

Николай ГАЙДУК.

Красноярск. 15 июня 2020

 

Поделиться статьёй