АГЕНТ ШТАЗИ НИ О ЧЕМ НЕ ЖАЛЕЕТ: «ВСЕ СРЕДСТВА БЫЛИ ХОРОШИ»

АГЕНТ ШТАЗИ НИ О ЧЕМ НЕ ЖАЛЕЕТ: «ВСЕ СРЕДСТВА БЫЛИ ХОРОШИ»

Шведская журналистка встретилась с бывшим агентом Штази – Министерство государственной безопасности ГДР – Ministerium für Staatssicherheit, неофициально сокр. Stasi. Она заранее ожидала увидеть «воплощение зла». Но по ходу беседы признает, что 85-летний Хорст Копп вызывает симпатию, однако собеседница всячески даёт понять читателю, что он дурит ей голову в соответствии со своими «гнусными взглядами» — ведь он же из ГДР!

Лотта Лундберг (Lotta Lundberg), SvD

Офицер Штази Хорст Копп распространял «фейковые новости» задолго до того, как это выражение вошло в обиход. От имени Германской Демократической Республики он приукрашивал действительность и вербовал политиков на Западе. Мне предстоит встреча с ним, и я не знаю, кто меня там ждет — воплощение зла или же просто старый, сбитый с толку человек? И вообще, правильно ли это — обнародовать его взгляды, наверняка.. гнусные? Некоторые мои друзья отлично помнят угрозы, шантаж и насилие времен ГДР. Бербель — ее тогда бросили в тюрьму — спрашивает, хорошо ли я представляю себе, на что иду. Мод пророчит, что он будет засорять мне мозги. Штефан говорит, что я веду себя как «типичная наивная шведка», раз не могу понять, каково это — работать на Штази и ни в чём не раскаиваться… Я прочла мемуары Хорста Коппа (Horst Kopp) «Дезинформатор» и посмотрела пару старых интервью. И вот я стою перед розовой многоэтажкой в Кирице в 80 километрах к северо-западу от Берлина — в Швеции такие блочные дома строили во времена «миллионной программы» — и гадаю, что меня ждет.

Может, он был просто винтиком в системе, обычной марионеткой, которой не доверяли важных решений? Вспоминаются мысли Ханны Арендт (Hannah Arendt) и другой старик, Адольф Эйхман (Adolf Eichmann), в иерусалимской клетке во время громкого процесса 1963 года. Может, мой будущий собеседник захочет мне исповедаться? И что мне тогда делать?

…Я нервно разуваюсь и пытаюсь погладить его мопсиху по кличке Бижу. Эта подозрительная «дама» много лет назад лишилась глаза. «Каждое утро вычесываю её щеткой по 20 минут», — сообщает герр Копп, приглашая меня присесть. Выглядит он моложе своих 85. Глаза голубые, но не холодные. Руки живые, постоянно жестикулируют. Надо сказать, он умеет расположить к себе. Немного горбится, но очень спокойный. У меня много вопросов, но Хорст Копп хочет высказаться сам. Причем, обстоятельно. Объясняет по пунктам, чтобы до меня и впрямь дошло.

«Я — жертва Перемен (период, предшествовавший объединению Германии, — Прим. перев.). Жертва падения Берлинской стены», — говорит он.

Свой рассказ он начинает с конца войны. Отец сгинул на фронте, пришли русские, кругом голод и позор. Его куда-то гонят по снегу в летних туфлях. Послевоенная неразбериха: кому достанется дом бабушки и дедушки? А пашня — русским или полякам? Где взять еду? И где папа? Вот маму угнали на принудительные работы — вернулась она как тень и вскоре умерла от тифа. А еще кругом поляки. Он называет их оскорбительно — «пóлеками». По-немецки это такое же табу, как английское «слово на букву «н» (negro, nigger и его производные — Прим. перев.).

«Кто угодно испугается и загорится жаждой мести», — вставляю я.

Но объяснений, будто тяжелое детство толкает в объятья зла, герр Копп и слышать не хочет. Он злится. Спорит. Это, мол, интервью, а не мозговой штурм из сериала «Охотник за разумом».

«Когда мне было 14, у меня не было ничего — ни работы, ни нормального образования. Я жил у дальних родственников и чувствовал, что никому не нужен. Наступила земельная реформа — нам дали корову, сарай и немного земли».

Затем внезапно появился Союз свободной немецкой молодежи — единственная молодежная организация, разрешенная в советской зоне, из которой потом выросла ГДР. Они создали спортивную организацию, и жизнь круто изменилась. Хорст выбился в руководители, под его началом было целых семь деревень. Ему даже дали велосипед.

— А как же коммунизм? И тоталитарное государство?

— У меня уже имелся зуб на капиталистов и план Маршалла, от которого нам ничегошеньки не досталось…

Перебить его непросто, но мы всё же немного попререкались насчёт истории — тут я и узнала, что, оказывается, от американских денег отказался Сталин. Хорст Копп фыркает.

«Да тебя дезинформировали, — говорит он. — Задурили голову западной пропагандой».

Неужто я не знаю, спрашивает Хорст, что после Потсдамской конференции с Рузвельтом и Трумэном Сталин предлагал мир, но первый канцлер ФРГ Аденауэр — „нацистская сволочь”, хотя на самом деле ярый борец с нацизмом, предпочел холодную войну?

Я не отвечаю, молча разглядываю Бижу. Она смотрит на меня. Герр Копп разливает кофе. Беседа возобновляется. Каждый месяц юный Копп ездил в Берлин докладывать о своей работе.

— Докладывать?

— Да, рассказывать о наших достижениях в области защиты животных и экологии, досуга и спорта, о футбольных победах.

— А ваша первая встреча со Штази?

— Еще через несколько лет. Они искали молодых и горячих — строить новое государство, где не будет бедных, бороться за мир и защищаться от Запада, чтобы он нас не сожрал. Я как раз был такой пламенный энтузиаст — еще бы, наконец-то я на своем месте! В 1957 году я съездил в Вену и разочаровался. Никакой это не рай. Капитализм — это свинство. Будущего у него нет…

…Сдаюсь. Будем обсуждать дезинформацию. Два года он отучился в школе Штази в Бельциге, это в 90 километрах к юго-западу от Берлина. «Держали нас чуть ли не за решеткой. Но я завел друзей, мы делали стенгазету, и я понял, что люблю писать». В Штази ему предложили возглавить «отдел Икс», который занимался дезинформацией. Больше всего Копп гордится тем, что в 1972 году подкупил Лео Вагнера (Leo Wagner) из Христианско-демократического союза, чтобы тот не голосовал за вотум недоверия социал-демократу Вилли Брандту (Willy Brandt). ГДР социалист у власти был выгоднее, чем христианский демократ. Голос Вагнера обошелся в 50 000 марок, вспоминает Копп.

— Взятка политику?!

Он довольно кивает, и я понимаю, что пора менять тему.

— Научите меня своим штучкам, — прошу я.

— Выбирать надо морально неустойчивых, у кого есть долги, кто пьет и поддается на шантаж — это идеальная жертва, — советует Копп. А потом пускается в рассказ о секретных адресах Берлина и липовых почтовых ящиках, о том, как он завербовал 27 осведомителей, о «медовых ловушках» (на шпионском сленге — симпатичная молодая женщина, — Прим. перев.)— Женщины — едва ли не опаснее выпивки. Люди теряют голову, а в разведке это смертный приговор.

…Вдруг хозяин угощает меня пирогом. Все настолько мило, что я даже решаюсь спросить: «А меня бы взяли в Штази? Что для этого надо?»

Он оглядывает меня, размышляя: “Да, ты настоящая, и это обезоруживает”. Я замечаю, что польщена, хотя и соображаю, что это неправильно — особенно в такой ситуации.

— А как же совесть?

Он не понимает, о чём речь. Он ни о чем не жалеет.

— Дезинформацию начали не мы. Мы, так сказать, сидели на заднем сиденье. Кашу заварили американцы, а мы всё переняли у них. Мы же защищались. Нас изображали неправильно, и пришлось исправлять дело. И в этом мы весьма преуспели.

Я киваю: мол, ясно.

— Мы разоблачали бывших нацистов, кто еще занимался политикой в Западной Германии, раскрывали контрпропаганду, вербовали журналистов, писателей и издателей, кто владел пером и готов был помочь нам строить социализм. Разумеется, приходилось кое-что выдумывать. Годились все средства. Цель серой пропаганды — украсить правду и остановить поток лжи. Мы боролись за мир! —

Герр Копп воодушевлен. Он хорошо излагает и не лишен самоиронии. — Все продаются, вопрос лишь в цене — это ещё Брехт сказал. Или Маркс?..

— В Швеции многие смотрели художественный фильм «Жизнь других» и сериал «Вайссензее. Берлинская история». Это, конечно, выдумка, но ведь она о вас — жестокость, допросы, слежка, подслушивание, пытки.

Он перебивает: «Это чепуха и вранье. В жизни большего дерьма не видывал».

— Представим, что это вы пишете мою статью. Как вы себя опишете?

— Я люблю людей. Умею видеть в них хорошее. Я образован, много читаю… Я научился от отца никогда не сдаваться…

— А как же стена? — Стоило мне спросить, как я тут же поняла свою ошибку.

— Русские — благороднейший из народов. Они простые, сердечные люди. Все зло в этом мире — от США. Мы боролись за мир…

…Я перевожу дух. Жую пирог со сливками. Вот мы и вернулись к тому, с чего начинали.

— Настоящий агент Штази — верный и умный. Он всегда отстаивает свою точку зрения, но умеет приспосабливаться, и он не эгоист. Главное — вызывать доверие. Вот как ты сейчас, — говорит мне герр Копп и гладит Бижу. — Если бы ты мне не понравилась, я бы тебя через десять минут выставил.

…Мы проговорили четыре часа. Сажусь в машину, он провожает меня и машет рукой с балкона, как папа, — столь же заботливый, сколь и лживый. Меня охватывает симпатия, но в душу закрадываются сомнения. Я еду в Берлин. Голова забита обрывками диалога, а в уголках губ присохли сливки.

Поделиться статьёй