НИКИТА ФИЛАРЕТОВ: “ВЫХОДЯ НА СЦЕНУ, Я ПОЮ ДЛЯ БОГА”…

НИКИТА ФИЛАРЕТОВ: “ВЫХОДЯ НА СЦЕНУ, Я ПОЮ ДЛЯ БОГА”…

Знакомьтесь – Никита Филаретов, оперный бас. Ему прочат большое будущее. Запомните это имя. Перед вами одно из первых интервью, которое певец дал журналистке из Владимира, еще до того как он стал солистом Красноярского оперного театра им. Дмитрия Александровича Хворостовского… А ниже запись короткой беседы на Владимирском телевидении в 2018 году – перед концертом, посвященном памяти Дмитрия Александровича Хворостовского…

В детстве Никита хотел играть на рояле, поэтому юноша не стал перечить родителям, окончил авиамеханический колледж, и даже с «красным» дипломом. Но в 16 лет у него «прорезался голос». И началась его музыкальная карьера. Учеба в Гнесинке, сольные концерты, звание лауреата международного конкурса Musica Classica в городе Руза, диплом Международного конкурса вокалистов Bella Voce в Москве.

– Никита, ваш путь в музыку, как можно догадаться, был извилистым…
– Это так. Больших музыкальных данных у меня никогда не было, но было огромное желание заниматься музыкой, оно появилось в пять лет. Мы с бабушкой смотрели по телевизору выступление Дениса Мацуева на Международном конкурсе имени П.И. Чайковского. Я показал пальцем в телевизор и сказал бабушке, что хочу играть так же, как он. У нее не было никакого музыкального образования, но для меня она купила пианино у подруги и в 1999 году отвела меня в подготовительный класс музыкальной школы, где я учился у Елены Полиерховны Барковской и Ирины Владимировны Марковой. Достижений особых не было, но удовольствие от занятий я получал колоссальное. Мне нравилось музицировать. Наверное, в нашей жизни все-таки главное – это желание. Если оно есть, человек способен на много.
– А почему вы сначала выбрали авиамех, а не музыкальный колледж, если у вас была столь сильная тяга к искусству?
– Мама была против моих занятий музыкой. Поэтому о музыкальном колледже я даже и не думал. Мама считала, что «менеджмент организации» – самая востребованная специальность. Она – реальный человек и понимает, что в музыке ты или Хворостовский, или никто. Конечно, я с огромным нежеланием туда пошел. Но в колледже оказался прекрасный коллектив, и мне нравилось там учиться. Я окончил его с отличием. Кстати, мне в жизни это образование очень пригодилось. Теперь я могу быть, что называется, сам себе импресарио.
– Как же получилось, что пианист-менеджер запел?
– Это было удивительно. После первого курса авиамеха я зашел на чай к своему педагогу по фортепиано Ирине Владимировне Марковой. Она заметила у меня какой-то тембр в разговоре. Сказала: «Подожди, сейчас приду!» Возвращается с будущим моим педагогом музыкального колледжа Ольгой Борисовной Лопуховой. Та меня, как говорится, распевает. Я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и в какой-то момент – как нож в спину – я понял, что мне безумно нравится петь! Мне тогда было 16 лет. Ольга Борисовна отвела меня уже к своему педагогу – Эмме Владимировне Синкевич. С того момента я решил точно, что поступлю в музыкальный колледж.
– А запели сразу басом?
– Тогда, конечно, никакого баса не было. Мне говорили – «подбасок». На самом деле бас – голос возрастной. У меня чисто физиологически рано развился голос. В 16 лет мне поставили «диагноз»: басовость. И тогда я поступил в музыкальный колледж и сказал маме, что буду совмещать музыку и авиамех.
– Это ведь трудно: учиться сразу в двух местах!
– Мне повезло, что в музыкальном колледже можно было подобрать расписание индивидуально. На какие-то занятия я ходил с другими группами. В авиамеханическом учился до обеда, а потом бежал в музыкальный, благо, это было рядом. Успевал всё. Но поскольку я никогда прежде вокалом не занимался, мне было тяжело, и я ходил скромно по стеночке, ни о чем не мечтая. Мне просто хотелось и нравилось петь. К тому времени, когда я окончил авиамех, в музыкальном колледже я проучился два года. Мне было 18, и я решил поступать в академию имени Гнесиных.
– И поступили с первого раза?
– Да, так получилось. У меня был подходящий возраст для поступления. Плюс: у меня бас и полный диапазон голоса. Туда же не приходят готовыми артистами. Главное, чтобы был виден потенциал. Педагоги слышат в начальном голосе, как это будет в идеале, если человек станет заниматься. Я, кстати, считаю, что вокалу нельзя научить, можно только научиться. Тем не менее, когда я, новобранец, попал на концерт старшекурсников и послушал, как они поют, то подумал: «Мне так никогда не спеть». Даже руки опустились. Пришел в общежитие и думаю: «Зачем я сюда приехал?» Но утром проснулся с мыслью: «А я научусь!» Я Козерог по гороскопу, у меня характер прямолинейный. В моей профессии это важно. Идешь и пробиваешь лбом любую преграду, несмотря ни на что. Вот и учусь из своей «вредности». Если есть один урок в неделю, я прошу еще один. Знания, как и драгоценности, лишними не бывают. Это сказала моя школьная учительница биологии Светлана Михайловна Прохорова. Мы с ней дружим до сих пор, и я каждый раз за эту установку ее благодарю.
– Удалось по уровню мастерства приблизиться к выпускникам?
–  Совершенству нет предела. Идеально не поют даже великие. Просто у них есть внутренний мир и умение раскрыть свою индивидуальность. За этим огрехи не слышны. Если у тебя есть выдающееся качество в пении: музыкальность, актерское мастерство, особенный голос, красота голоса, и если ты поешь репертуар, тебе подходящий, то это дает очень большие плоды.
– А вы какой репертуар считаете для себя подходящим: народную музыку, романсы или оперу?
– У меня голос больше под оперу. Но люблю и русские народные песни. Их очень удобно петь, потому что они изначально писались под бас. Русские мужики пели именно басом. В нем слышно раздолье. У басов очень редко бывает камерный голос. Мы обычно такими «столбами» звучим, очень мощно. Однако и без романсов тоже нельзя. Такова наша жизнь.
– Есть ли у вас творческая мечта?
– Есть такие партии, которые в первую очередь актерские, а уже потом певческие. Как Борис Годунов в одноименной опере Мусоргского. Это одна из самых моих любимых опер, самая сложная партия в русской музыке. Возрастная партия. В 21 год смешно было петь: «Прощай, мой сын, я умираю!» Но я немного приблизился к своей мечте – даже не спеть, а сыграть роль Бориса Годунова с камерным хором «Распев» Натальи Колесниковой. Мы исполнили пролог из нее – венчание Годунова на царство. Я пел нетрудный монолог «Скорбит душа».
– Как вы видите свою карьеру далее?
– Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Конечно, опера – жанр более серьезный. Оперный театр – моя великая мечта. Но без эстрады все равно никуда. Мне еще очень мало лет. Когда ты приходишь куда-то, первым делом спрашивают твой возраст. Им все равно, как ты поешь. «Двадцать один? Маловато, какой ты еще бас!» – так мне сказал народный артист, профессор Владислав Иванович Пьявко. А когда послушают, то многие забирают свои слова назад. Вот прибавить бы мне лет пять, и я был бы уже на совершенно ином уровне. Правда, Зураб Лаврентьевич Соткилава однажды сказал мне на это: «Возраст – твой самый главный плюс. Ты еще все можешь успеть».
– Судя по фото на вашей странице в соцсетях, вы много общаетесь со знаменитостями?
– Я очень рад, что успел с выдающимися мастерами вокала встретиться, что называется, рядом постоять, а с некоторыми даже имею счастье общаться. Гениальная Елена Васильевна Образцова, признанная испанцами лучшей в мире Кармен, была моей наставницей. Нина Николаевна Терентьева, моя любимая певица, солистка Большого театра. Она для меня богиня музыки. Я видел Галину Павловну Вишневскую в апреле 2012 года за семь месяцев до её кончины. Она была тогда в оцеплении охраны. Подхожу как можно ближе, говорю: «Можно мне с живой легендой сфотографироваться?» Охранник: «Нет, она себя плохо чувствует». Но Галина Павловна – волевая женщина, разогнала их, и мы сфотографировались. Я попросил её прослушать меня. Она сказала: «Завтра в пять». Я был на месте уже в четыре, чтобы Вишневская хотя бы одну ноту мою услышала. Она мне дала короткое наставление: «Деточка, ищите». Мой педагог в академии – народный артист России, солист Большого театра, лауреат конкурса им. П.И. Чайковского Владимир Афанасьевич Мальченко, говорил мне: «Голос – это капризный и тонкий инструмент».

– Занятия вокалом на молодого человека накладывают массу ограничений, наверное?
– Есть певцы, которые всю жизнь курили, но, несмотря на это, стали великими, как тот же Николай Гяуров, болгарский певец, пел в Ла Скала. Для меня это первый бас. У Лучано Паваротти всегда жена стояла за кулисами и держала огромную банку со льдом, который он в перерывах рассасывал. Я попробовал так делать – и на какое-то время потерял голос. Некоторые жуют лимон, это ужас какой-то. Я не нашел для своего голоса пока никакого средства. Самое главное для меня – хорошо  выспаться и поесть за два-три часа до выступления. Как говорила Елена Образцова: «Мясо – для силы, кофе – для страсти». Понятно, что нельзя грызть семечки, орехи, пить газировку, алкоголь. Но если всё соблюдать, то надо совсем уйти в монастырь. Однако за несколько дней до концерта я начинаю соблюдать «диету».
– Как вы себя на сцене чувствуете?
– Мне всегда нравилось выступать перед публикой. С детства я рвался на сцену. Но поскольку я заикался после травмы, меня в школе даже к доске старались не вызывать. Это было досадно. Теперь я понимаю, что надо петь не для зрителей, а для Бога. Я верующий человек. Пел в архиерейском хоре Успенского собора. Тебе голос дан, и ты должен его отдать. Многие неверующие люди, конечно, гениально поют, но у них совершенно другое понимание музыки, когда ты веришь. Ты можешь оправдать даже отрицательного героя. Музыка – это субстанция, которая доносит Божью силу до души человека. Я, выходя на сцену, стараюсь петь для Бога.

Беседовала Полина ГАНЦЕВА

 

Поделиться статьёй