Crack для «Homo legens»*, или Все мы родом из КрЯКК

Crack для «Homo legens»*, или Все мы родом из КрЯКК

Наш соб. корр. Егор Николаев побывал на КрЯКК – Красноярской ярмарке книжной культуры – 2018. Перед вами его “картинки с выставки” – почти по Мусоргскому.

Голоса. Их здесь много, они разные. Шумно: сосредоточение в этом месте улетучивается, как ненавязчивая мысль уснуть. На часах десять утра: смежные значения циферблата будто давят на стрелку с двух сторон. Не нужен хронометр: время здесь подчиняется другим законам. Каким? Ответ прост: кодексу в виде толстой книги под названием «программа».

Под ногами ковры цвета индиго, изредка – синие, зеленые, карие. Глаза отрываются от ещё не пыльных полок, они ищут. Пахнет типографской краской, а в целом – вакуум, лишь проносятся полосочки то сладких, нежных, то грубых и приторных духов. Сверху вниз на тебя смотрят Пригов – сквозь темные линзы, Бродский, который вот-вот разбудит кота, иногда Достоевский… Они не очень веселые, работают здесь и после своей кончины. Вокруг типичный ангар: свежий, пустой, под праздничными, прозрачными, а лучше – призрачными – декорациями блестит сталь, много букв, стендов, лабиринты, сцены. Всё здесь скоротечно, через пять дней сюда загонят новую ярмарку, где будет до тошноты пахнуть испорченными продуктами, а люди из снобов превратятся в более понятных нам потребителей.

– Книга, – как утверждает невозмутимый лектор лет сорока, в открахмаленной рубашке, на шее – «эксперт», он явно считает себя виновником торжества, – не что иное, как самая сложная форма общения». Нетрудно догадаться, что все здесь делятся на гостей, посредников и авторов. Рядом лежит австриец с лысиной и суровым взглядом психоаналитика, к нему подходят люди: кто-то восторженно поджимает губы, кто-то выражает маску древнегреческой драмы. Вокруг бегают «пастушки» в белых маячках, с оранжевыми табличками «волонтер», мини-Вергилии этой комедии. По закону жанра, все закончится светло – бесплатными проходками на «Музейную ночь» (где все растворятся под лазерные лучи техно).

Потоки, тонны, литры, литеры людей, может быть, литераторов, молодых поэтов, педагогов, демагогов, ветром проносящихся, будто сквозь прилавки… хаос. По мере того как заполняется зал, пред тобой сначала предстают четкие контуры картин Тициана, но чем пламеннее толпа набирает темп, тем больше обозримое смазывается в полотна Мунка.

– Здравствуйте, есть что-нибудь такое, чтобы на выходе мне что-то дало?

Кто может знать? Продавец указывает на сербскую прозу о Боснийской войне. Хочется отделиться, поставить «mute», а товарищи Момо, Йован, Данило постоят за тебя, чтобы пропасть в Требинье, отобедать на сиесте в тени платанов, ненавязчиво ответить «Dobar dan», а потом беседовать с высокой, смуглой красавицей-боснийкой, после чего…

– Сколько стоит? – спрашивает молодой парень, ему за «…дцать», неровно дышит, длинные волнистые волосы, которые он откинул пятерней назад, борода а ля «дух семидесятых». – The Bee Gees, пожалуйста, – его точно отражает выбор. В кармане зашелестели купюры, как листья в кисловодском парке, от тягучей скуки спасают лишь «флешбеки».

Вокруг красные рамочки декламируют, как пьяные поэты в кабаках: «снижение цен», «завтра такого не будет», – как же смешно наблюдать за этим человеку, который стоит за прилавком сутками. На это реагируют мамочки с детьми, которые так любят расшатать конструкцию твоего стенда, а ведь ещё в глаза смотрят «шалуны».

Здесь есть всё, но что самое главное здесь есть все. Кто-то подходит, сверкая перстнями диаметром с печать на налоговой декларации, а кто-то как тень. Седые старики… читают… подолгу: денег не так много, надо определиться наверняка, дабы в пустой однушке ожила беседа. Рядом стоит молодой чиновник, у него денег достаточно.

– Куплю эту! О коррупции Решетников пишет. Что ж, все меня упрекают в этом, хоть пойму – почему …

А ведь и вправду,  это место наполнено «понимающими».

– Русская психика через призму шансона, гениально! – усмехнулась пухленькая девушка на вид лет двадцать-тридцать, с каре на голове,  на груди бейдж. Именно она через пару часов будет вещать со сцены о «моральной экономике русского человека». Все будут слушать и хихикать, от чего не понятно: о них ведь. О тех самых молодых парнях и девушках, которые покупают Фуко и Бодрийяра… Кстати, о девушках: наряжаются на событие, как их далекие предки на бал, что-то остается вечным – ярмарка преследует всё те же цели.

– Молодой человек, – сказал мужчина лет пятидесяти, на голове шапка-ушанка, красный мокрый нос, который он постоянно трет платком. Взгляд бегающий, грустный, немного нервные движения: каждое свое слово он сопровождал пальцем, которым рисовал невидимый Красноярск. – Мы разлагаемся… гляди, – палец на толстой книге о заиканиях (автор – Джордж Харрисон, тот самый; да, его путают с гитаристом-битлом Джошом) – этот завод выделяет газы, которые именно в сочетании с бетоном… –- он остановился, взял меня за руку, потом оглянулся. – Я суть человеческую понять хочу, понимаешь? Жизнь наша – цена прогресса!

…Высокая цена. Благо люди, с озадаченным и умеренно деловым видом, прохаживаются, покачивают головами синхронно с мыслями, иногда потирают седые бороды, порой почесывают затылки разной степени растительности. Кто-то из них уверенно определит литературу – по Белинскому, а значит, «литература во имя самой литературы» (если упрощенно), но зачастую, люди с отличительным знаком «экспонент» утверждают, что знания бесценны, они лишь их выгодно продают. Вот стоит мужчина: в одной руке эспрессо, в другой – купленная недавно пресса, над ним запах самоуверенности и сигарет после кофе, – он смотрит на тонкую книгу в мягком переплете («Правовой язык»):

– Сколько?.. Дороговато за такую книгу, хоть и интересно! – с усмешкой и непоколебимым взглядом начал он, впрочем, этим и закончил. Вывод: у знаний есть цена. Как и у всего здесь. К примеру, у зеленого травяного чая. Его обладательница сидит на диване, придерживая длинными пальцами белое фарфоровое блюдце. Высокие скулы, прическа «пикси», длинные свободные брюки, прямая осанка, уверенный взгляд – в этой персоне узнается Галина Юзефович. Уважаемые критики придают событию больший вес, ведь люди нынче нерешительны.

Мысли обрываются слишком быстро. В считанные минуты перед тобой уже стоит веселый дедушка, у которого обязательно найдется для тебя изречение, причем из «Онегина», хотя нет, что-то в этом отрывке он норовит изменить, отчего нормативными остаются лишь некоторые слова: «Чем меньше женщину мы…Тем легче…».

Быстрина из людей уже расширяет условные берега-палатки, поэтому слышно лишь помехи. Неожиданным звуковым маркером, буквально, выстрелом, становится выкрикнутая цитата из Библии о Каине и Авеле, вдруг, этот невозмутимый христианин вступает с тобой в спор:

– Библию читали? – таких, как он, пилигримов сюда забредает довольно много, святые люди. Но стоять на месте они не любят, как и «муравьиные колонии» вокруг.

Звуковые дорожки этой «какофонии» делятся на упомянутые голоса и фоновую музыку. Сложный микс из песенок советских мультфильмов (игровые палатки), электронщина (перед лекциями об культуре андеграунда), а также повторяющиеся рекламные ролики «реклама.ру…реклама.ру» (День Сурка). Однако, это не мешает выловить любимые треки и потопывать ногой в такт.

Рядом с палаткой Ad Marginem (российское книжное издательство, основанное в 1993 году Александром Ивановым, специализируется на издании художественных книг современных русских и зарубежных авторов, трудов западных философов второй половины XX века, а также работ, посвящённых современной культуре. – Прим. «РС»), на краю (в прямом смысле) стоят молодые «бузотёры», худые, как спички, в голове порох, но не более того, очки на пол-лица, на рюкзаках бело-красные значки «Н». Что ж, они пришли сюда за старым «псом», так его зовут мужички старой закалки, ребята же зовут его – Эдичка.

Молодые и необычные становятся объектами в композиции фотографов. На перевес с длиннофокусным объективом, эти хищные «птицы» ищут жертву, по-моему, своими взглядами они смотрят насквозь, решая, кто достоин стать заложником снимка.

Коридоры, подобно Тигру и Евфрату, пересекаются, и между десятков книг в глаза бьет фотография корабля.

– На форматную камеру сделал, нравится? – раздался голос с едва приглушенной хрипотцой в груди. Он, как и картина, принадлежит мужчине: на вид жизнерадостный, на лице плавная улыбка, зовут Александр, рядом любящая жена и прелестная кучерявая дочурка лет шести, на этом «ковчеге» его будни проходят куда приятнее. На другом «берегу» с суровым взглядом дядечка продаёт детские книжки, рядом с ним его неунывающие подмастерья, которые уже умело маневрируют в понятиях «спрос» и «предложение».

 За день здесь проходят тысячи. Но всё пустеет, скрип скотча, «пикание» погрузчика, стальные скелеты, каркасы, суета, авторы уходят в картонные гробы, посредники – в бетонные, а гости попросту растворяются в просторных дверях. Посетители здесь – демоны Врубеля, мечутся, ищут, сами не зная, чего. Каждый раз, когда ты говоришь «здравствуйте» после скользящего взгляда по стеллажу, тебе отвечают, ты пытаешься понять по тону, что нужно человеку: «общение» или «общение во имя общения». Хотя уже поздно, свет погас, каскадами падают баннеры с эмблемами спонсоров, осталось дорвать рисунки на стендах и это место окончательно опустеет.

Егор НИКОЛАЕВ

*Человек читающий

Поделиться статьёй