ТУФЛИ НА НАБЕРЕЖНОЙ ДУНАЯ

ТУФЛИ НА НАБЕРЕЖНОЙ ДУНАЯ

«Туфли на набережной Дуная». Когда только подходишь к этому мемориалу в Будапеште, размещенному вдоль реки на протяжении 40 метров, сжимается сердце. Поначалу, издалека даже трудно поверить, что эта обувь не настоящая, настолько она кажется реальной.

Но подойдёшь поближе, вспомнишь историю этого памятника, посвящённого Холокосту, и становится жутко! Только вблизи понимаешь, что всё это – сделано из металла. Но от этого не становится легче. Авторы памятника «Туфли на набережной Дуная», расположенного примерно посередине между зданием Парламента и Цепным мостом, – кинорежиссёр Кен Тогай (это – его идея) и скульптор Дьюла Пауэр. Примечательно, что Кен Тогай – наполовину русский, наполовину англичанин, а скульптор Дьюла Пауэр по национальности венгр с русскими корнями. Работа этого талантливого дуэта достойна восхищения и уважения. На скромных табличках возле экспозиции на каменной скамье на трёх языках – на иврите, английском и венгерском надписи: «Памяти жертв, расстрелянных на Дунае боевиками “Скрещённых стрел” в 1944-1945 гг. Установлено 16 апреля 2005 года».

На набережной только обувь – и ничего больше. Она выглядит так естественно, что, кажется, хранит тепло оставивших её людей. Будто кто-то снял эти туфли, ботинки на берегу на минутку и сейчас вот-вот вернётся. Страшный, пронзительный, удивительно скромный и невыразимо трогательный памятник. Всё-таки для того, чтобы нормального человека «пробрало» насквозь, не требуется никакой помпезности и навязчивых нравоучений. Одного мига, одного взгляда достаточно, чтобы почувствовать и замереть, ужаснувшись. Было ли так задумано или получилось случайно, но памятник находится как раз в таком месте, что многие туристы неожиданно «упираются» в него, обходя справа здание венгерского Парламента. Всё просто: газоны с цветами, серая брусчатка и серый бетон набережной. И вдруг перед глазами – нестройный ряд туфель, ботинок, детских сандалий. Легко можно различить обувь для мальчиков и девочек, мужчин и женщин, старую и новую. Нет ни одной повторяющейся пары. Все разные — как и люди, которые погибли на этом месте.

Именно из еврейского гетто в Будапеште, «работавшего» 50 дней, людей выводили на берег реки, связывали по 60 человек вместе и (для экономии пуль) стреляли в первого, который, падая в реку, тянул за собой в небытие остальных, ещё живых. По непроверенным данным, более 10 тысяч евреев нашли здесь свою смерть. Циничность, с которой немецкие и венгерские нелюди-антисемиты расправлялись с женщинами, мужчинами, детьми, потрясает воображение. А почему оставалась обувь убитых на берегу? Почему на смерть люди шли без обуви? И вновь причиной тому немецкая расчетливость: прежде, чем совершить злодеяние, они заставляли всех, от мала до велика, снимать обувь, ведь в то время башмаки и туфли стоили дорого. Потом эту обувь без проблем можно было продать на чёрном рынке, в том числе и немецкому населению в Германии, а то и использовать для собственных нужд. Таким образом, преступление совершалось с выгодой. Тысячи, десятки тысяч людских тел унесли воды Дуная. Если бы каждому расстрелянному посвятить одну пару обуви, то на набережной просто не хватило бы места. Сегодня здесь насчитывается 53 пары, но в 2005 году (когда 16 апреля открывали мемориал в Международный день памяти жертв Холокоста, накануне 60-й годовщины победы над фашизмом во Второй мировой войне) их было 60. Несколько пар за это время куда-то исчезли.

У памятника всегда зажжены поминальные лампадки, и лежат живые цветы. Посещение мемориала «Туфли на набережной Дуная» в Будапеште ничем не ограничено, можно приходить круглосуточно. В столице Венгрии множество старинных и современных скульптур. Говорят, что их более двухсот. Величественные короли и графы в позеленевшей от времени бронзе, революционеры, знаменитые композиторы, смешные дети, животные и птицы в необычных позах. Но только этот один памятник (описание его не в каждом местном путеводителе найдёшь; объяснять — почему, не стану: думаю, и так понятно) выбивается из общего строя, пронизывает, как острой иглой, кричит об ужасах фашизма в стране, воевавшей на стороне нацистской Германии, – обувь на набережной Дуная. В 2013 году газета «Аргументы и факты» (Россия) включила будапештский мемориал в число 18 «Самых пронзительных памятников мира», отведя ему первое место в списке.

До Второй мировой войны в Венгрии насчитывалось около 800 тысяч евреев, из них примерно 280 тысяч жили в Будапеште, который иногда называли «юдапешт». Еврейская община в Венгрии была самой многочисленной в Европе, поэтому жертв было очень много. Венгерская синагога считается второй по величине в мире (после нью-йоркской). По некоторым данным, только четвертая часть венгерских евреев пережила Холокост.

В октябре 1944 года, после того как правитель Венгрии Миклош Хорти, объявил о перемирии с СССР, в Будапеште произошёл поддержанный фашистской Германией государственный переворот. Сын Хорти был похищен отрядом СС и взят в заложники. Под нажимом Гитлера через несколько дней Миклош Хорти, являвшийся всё-таки противником геноцида евреев и цыган, вынужден был передать власть лидеру венгерской нацистской прогерманской партии «Скрещённые стрелы» Ференцу Салаши, который, не мешкая ни дня, организовал массовые акции по уничтожению сотен тысяч венгерских евреев и цыган, а также их депортацию в концлагеря и в Германию. Массовые убийства в Венгрии считаются одним из последних и самых зловещих эпизодов Холокоста. Всего за три месяца, предшествовавшие взятию города советскими войсками, гитлеровцы и их венгерские пособники уничтожили около 300 тысяч венгерских евреев… Между металлическими ботинками и туфлями горят зажжённые свечи, лежат живые цветы и камни, которые евреи в память о своих погибших соплеменниках привозят со всего света. В одном из детских ботинок я увидел конфеты и маленькие мягкие игрушки. Комок к горлу…

В саду будапештской синагоги, которая находилась на территории самого большого в Европе гетто, поставили памятник «Дерево жизни». На каждом листочке – имя погибшего еврея. Это гетто 18 января 1945 года освободила Красная Армия. Кстати, табличка с благодарностью солдатам, спасшим оставшихся в живых, до сих пор висит на стене синагоги. К глубокому сожалению, и синагога, и табличка, и памятник – одни из немногих, уцелевших во время борьбы правительства Венгрии с так называемым наследием коммунистического прошлого…

+++

Гера ШТОРМ (написано в 2015 году):

На берегу евреям снять ботинки! /«Обутым неприлично умирать?», – / Спросил ребенок мать, а та слезинки / Старалась незаметно вытирать. / «Ты не волнуйся, мам, я не голодный, / Вчера кусочек хлeбушка я съел. / Мы там замерзнем, мам, Дунай холодный? / Я плавать научиться не успел… / Мам, ты скажи, а умирать не больно? / Я просто упаду и утону? / Или умру от пули и спокойно / И плавно я потом на дно пойду? / Ты за руку возьми меня покрепче, / Чтоб мы не потерялись под водой. / Вдвоём с тобой спастись нам будет легче, / Мы спрячемся за сильною волной». / На берегу Дуная всем снять обувь! / «Все говорят: кончается война. / Ты видишь, мама, в небе белый голубь? / Смотри, а там идёт наша волна».

Сергей МИХАЛКОВ (написано в 1944 году) «Детский ботинок»

Занесённый в графу с аккуратностью чисто немецкой, / Он на складе лежал среди обуви взрослой и детской. / Его номер по книге: «Три тысячи двести девятый». / «Обувь детская. Ношена. Правый ботинок. С заплатой…» / Кто чинил его? Где? В Мелитополе? В Кракове? В Вене? / Кто носил его? Владек? Или русская девочка Женя? / Как попал он сюда, в этот склад, в этот список проклятый, / под порядковый номер «Три тысячи двести девятый»? / Неужели другой не нашлось в целом мире дороги, / кроме той, по которой пришли эти детские ноги / в это страшное место, где вешали, жгли и пытали, / а потом хладнокровно одежду убитых считали? / Здесь на всех языках о спасенье пытались молиться: / чехи, греки, евреи, французы, австрийцы, бельгийцы. / Здесь впитала земля запах тлена и пролитой крови / сотен тысяч людей разных наций и разных сословий… / Час расплаты пришёл! Палачей и убийц – на колени! / Суд народов идёт по кровавым следам преступлений. / Среди сотен улик – этот детский ботинок с заплатой, снятый Гитлером с жертвы «Три тысячи двести девятой».

Лев РУДСКИЙ (WRN)

 

Share this post