ЭПИЧЕСКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ САГА «ВИКИНГ» – НОРМАНИЗМ В КАРТИНКАХ

ЭПИЧЕСКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ САГА «ВИКИНГ» – НОРМАНИЗМ В КАРТИНКАХ

Режиссер фильма «Викинг» Андрей Кравчук в интервью ТВ «Царьград» определил реакцию зрителей на его фильм как ажиотаж, и признался, что это стало для него неожиданностью. Фильм, как известно, посвящен святому равноапостольному великому князю Владимиру Святославовичу (960-1015) и эпохе его жизни и деятельности. Создатели фильма подчеркивают, что в основу фильма были взяты события, описанные в «Повести временных лет», и что они рассматривали Нестора-летописца чуть ли не как своего сценариста.

Сразу поясню, что моя статья не будет являться рецензией на фильм, поскольку я, проживая за границей, фильм не смотрела. Однако историк может рассматривать произведение культуры как источник для анализа взглядов создателей этого произведения на изображаемые события. Особенно, если они посвящены воспроизведению прошлого. Так и я собираюсь проанализировать в моей статье взгляды создателей фильма «Викинг» на эпоху князя Владимира Святославовича (960-1015). Общеизвестно, что эта эпоха уже более двухсот пятидесяти лет является предметом манипулирования со стороны норманистов, т.е. сторонников идеи скандинавского происхождения летописных варягов, безродного скандинава Рюрика и скандинавского происхождения имени Руси. А я уже много лет занимаюсь исследованием западноевропейских историко-политических мифов, порождением которых явился норманизм. Поэтому анализ взглядов создателей фильма «Викинг» вполне вписывается в тематику моих исследований.

Тем более, что главным историческим консультантом фильма был приглашен В.Я. Петрухин – главный в соавторстве с Е.А. Мельниковой производитель имени Руси от *Rōþs (-menn)/гребоманов, и в этом же соавторстве главный защитник идеи исхода летописных варягов откуда-нибудь из Скандинавии. А одним из основных экспертов ТВ программы «Правда и вымысел ”Викинга”. Эксперты о фильме» была приглашена Е.А. Мельникова, в работах которой получили развитие все основные построения норманизма: о скандинавском предводителе Рюрике – наёмнике по договору, о скандинавском происхождении варягов, о русах, образовавшихся из родсов-гребцов, иными словами говоря, вообще о значительной роли «скандинавов в процессах образования Древнерусского государства» и пр. Анализ взглядов создателей фильма «Викинг» представлю, разбив его на три темы.

1. Предварить название фильма «Викинг» скандинавским словом «сага» и одновременно рекламировать его связь с Повестью временных лет (ПВЛ) – значит сразу заявить о своем отношении к русской истории. В концентрированном виде это отношение можно сформулировать так: в древнерусской культуре все «пришлое» или заимствованное, включая и летописную традицию. Уже в XIX в. норманисты как на Западе, так и в России стали утверждать, что и русские летописи, и былины создавались под влиянием и даже при непосредственном участии скандинавов. В частности, ядро ПВЛ было якобы записано со слов скандинавского информатора (никаких доказательств при этом, разумеется, не приводилось) русским книжником.

Именно в этом ключе до сих пор продолжает работать и филолог Е.А. Мельникова. Проиллюстрирую примером: «Представленное в ПВЛ и НПЛ (Новгородская первая летопись) в качестве социогенетической легенды – предания о происхождении в Новгороде верховной власти в результате приглашения местных правителей… в первоначальном своем виде, как можно предполагать, сказание имело существенно иную форму. Его состав определялся прежде всего тем, что Рюрик и его «дружина» были носителями скандинавской культуры, в том числе… повествования сагового типа. И эпическая песнь, и повествование типа саги были прежде всего сказаниями о деяниях, героем которых выступал вождь, предводитель викингского войска (Мельникова Е.А. Рюрик и возникновение восточнославянской государственности в представлениях древнерусских летописцев XI – начала XII в. // Мельникова Е.А. Древняя Русь и Скандинавия. Избранные труды. М., 2011. С. 227).

Из приведенного становится понятно, откуда создатели фильма черпают широту своего исторического кругозора. В работах одного из экспертов фильма – теоретика современного российского норманизма, Е.А. Мельниковой как раз и проводятся параллели между ПВЛ и скандинавской культурой в форме повествования сагового типа. При этом «саговый тип», по её словам, оказывается изложницей для ПВЛ. Вот этим курсом и следуют создатели фильма, старательно выводя в заголовке слова «эпическая историческая сага», чтобы сразу подчеркнуть, откуда, по их мнению, идут истоки древнерусского летописания.

Вполне естественно, что Е.А. Мельникова, выступая в указанной выше ТВ программе и отвечая на вопрос об исторической достоверности фильма, сообщила, что фильм приятно удивил её осмысленной интерпретацией ПВЛ. Такая реакция понятна, поскольку создатели фильма взяли за основу не собственно ПВЛ, а интерпретацию ПВЛ в работах норманистов.

Что же касается вопроса о каком-то влиянии скандинавской культуры на ПВЛ, то следует напомнить, что как раз норвежско-исландская литература – основной источник для «повествования сагового типа» – создавалась под сильным влиянием заимствований из континентальной европейской литературы. Это определялось особенностями политической и культурной жизни Исландии и Норвегии периода создания саг. С 1258 года Исландия стала ярлством под властью норвежского короля Хокона IV Хоконссона/Håkon Håkonsson (1217-1263), хотя контакты самого разнообразного характера между Исландией и Норвегией существовали и в предыдущие периоды. Об этом свидетельствуют, в частности, сочинения прославленного составителя исландских саг Снорри Стурлусона (1179-1241), например, его «Круг земной», явившийся циклом саг о норвежских конунгах.

Период правления Хокона IV считается периодом экономического и культурного расцвета Норвежского королевства. Особый интерес короля вызывали европейские литературные и исторические произведения. При Хоконе начался интенсивный «импорт» произведений из европейских стран. Правда, традиция переводов на древненорвежский или древнеисландский не была чем-то новым для средневековой Норвегии. Но в первой половине XIII в. произошел жанровый «переворот». Если в XII в. были распространены переводы религиозных произведений, то в XIII в. стали активно переводиться произведения европейской светской литературы. По указу короля приглашались к норвежскому двору образованные монахи из Англии, король лично заказывал переводы тех или иных популярных на континенте или на Британских островах произведений. Эта интенсивная переводческая деятельность, которой покровительствовал сам король, и послужила сильным толчком для развития норвежско-исландской литературы разных жанров.

При норвежском дворе переводились поэмы о падении Трои, мифы об Энее, сказания о короле Артуре, куртуазная французская литература и др. Переводные произведения адаптировались к сложившимся норвежско-исландским традициям и получали форму саги. Прославленные образы средневековой европейской прозы и поэзии заимствовались местными скальдами для собственных произведений. Старинные заморские предания переделывались под местные вкусы, их герои приобретали черты и нравы легендарных норвежских конунгов. Эти подражательные саги сделались очень популярны в норвежско-исландском обществе (Budal I.B. Strengleikar og Lais. Høviske noveller i frå gammalfransk til gammalnorsk. Bergen, 2009. S. 33-34).

Значительное место среди переводных произведений занимали так называемые псевдоисторические саги. В их числе можно назвать переведенное с латыни жизнеописание Александра Великого «Сага об Александре» («Alexanderssaga») и перевод псевдоисторической «Истории королей Британии» (Historia Regum Brittannicae), написанной в 1136 году хронистом и епископом Гальфридом Монмутским, у которого ранний период истории Британии (до VII в.) основан на кельтских легендах, в частности, на легендах о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, в силу чего подлинные события переплетаются с легендами и вымыслом. Переложение сочинения Гальфрида Монмутского на древнеисландском языке получило название «Breta sögur».

Работа по переводам и компиляции произведений средневековой европейской литературы продолжалась и при преемниках Хокона IV. Для норвежского короля Хокона V (1270-1319) была сделана прозаическая компиляция старофранцузских эпических сказаний о деяниях Карла Великого и его двенадцати палладинах/рыцарях, составившая свод в форме саги о Карле Великом (Karlamagnus saga).

Стоит добавить, что во французских средневековых поэмах фигурировали многие европейские народы, в частности, западнославянский народ лютичей. Исследователь французского эпоса А.И. Дробинский писал, что в поэме «Песнь о Роланде» упоминается король лютичей Дапамор, воевавший с Карлом и убитый одним из его паладинов. В образе Дапамора, полагал Дробинский, отразилось реальное историческое лицо – князь лютичей Драговит, в союзе с саксами боровшийся с Карлом. Помимо лютичей, согласно Дробинскому, во французском средневековом эпосе были хорошо известны и Русь, и Восточная Европа (Дробинский А.И. Русь и Восточная Европа во французском средневековом эпосе // Исторические записки. Т. 26. М., 1948. С. 102-106, 112- 116).

Но о Руси и ее правителях сообщалось не только в произведениях французского эпоса. В середине XIII в. на древненорвежском языке была произведена первая письменная фиксация древненемецких сказаний о Тидреке Бернском, получившая известность как Тидрексага. Перевод этой саги, составленной, как в ней сказано, по древним немецким прозаическим сказаниям и песням, на древненорвежский был сделан около 1250 г. Тидрексага, как известно, передает эпическое наследие, восходящее к событиям V в. – войнам гуннов во главе с Аттилой и готов во главе с Теодорихом. Но кроме гуннского и готского правителей в ней фигурировали Илья Русский и русский король Владимир (Азбелев С.Н. Устная история в памятниках Новгорода и Новгородской земли. СПб., 2007. С. 38-56).

Здесь следует сделать небольшое отступление и сказать несколько слов о «русском короле Владимире», правившем, согласно Тидрексаге в V веке. Известный российский историк С.Н. Азбелев, исследуя эпическую предисторию Новгородской земли, блестяще доказал, что этот Владимир совпадает с образом эпического князя Владимира из русских былин, бывшим правителем Руси в период, когда она подверглась нашествиям гуннов. Территория, подвластная, если верить Тидрексаге, эпическому Владимиру, включала земли от моря до моря, простираясь далеко на восток и превосходила размеры позднейшего Киевского государства X в. Этим и объясняется интерес к Владимиру и Руси в Тидрексаге, главная тема которой, казалось бы, позволяла о них не упоминать» (Там же. С. 38-40).

С.Н. Азбелев, исследовав основные собрания былин, установил, что у былинного князя Владимира доминировало отчество «Всеславич». Убедительной представляется критика Азбелева, направленная на утвердившееся в науке мнение о том, что историческим прототипом былинного князя Владимира и русского короля Владимира из Тидрексаги, также использовавшей былинные сведения, послужил киевский князь Владимир Святославич. Но согласно С.Н. Азбелеву, именно князь Владимир Всеславич, послужил, очевидно, первым прототипом былинного князя Владимира. Подробнее об этом можно прочитать в недавно изданной монографии С.Н. Азбелева «Летописание Великого Новгорода: летописи XI-XVII веков как памятники культуры и как исторические источники» (М., 2016).

Я совершенно согласна с мнением С.Н. Азбелева. Былинный князь Владимир прозывался Владимиром Красное Солнышко, что означало не проявление ласкового отношения к нему народа (дескать, солнышко ты наше, рыбка золотая!), а маркировало его конфессиональную характеристику – солнцепоклонство, т.е. систему древнерусских дохристианских верований. Князь Владимир Святославович вошел в историю как Святой, т.е. как проводник христианства. Совершенно очевидно, что это были две разные исторические личности, принадлежавшие к разным эпохам, и устная древнерусская традиция их различала, а вот историческая наука, начиная с эпохи Просвещения, стала смешивать в одно. И причина тому понятна: по мнению западноевропейских утопий, впитанных российской исторической мыслью с XVIII в., не могло быть у русской истории периода древнее, чем VIII-IX вв. Согласно же Тидрексаге, в средневековой Европе было хорошо известно и о более древних корнях русской истории. А древность русской исторической жизни порождала богатую и разнообразную духовную культуру, в лоне которой создавались и хранились сказания о древнерусских правителях и героях.

И как показывают мои исследования, норвежский двор и норвежско-исландские деятели культуры, проявлявшие особенно горячий интерес к произведениям о великих правителях других народов, не обошли своим вниманием наследие древнерусской летописной мысли и былевого эпоса. К XII в. относится создание ПВЛ, куда были занесены сказания о князе Олеге. На период XIII в. приходится расцвет норвежско-исландской литературной и исторической традиции. В середине XIII в. осуществляется перевод Тидрексаги с рассказом о русском короле Владимире, правившем в V в. и участвовавшем в бурных событиях того периода, потрясавших европейский континент. Вслед за Тидрексагой и примерно, в одно и то же время с созданием прозаической компиляции старофранцузских эпических сказаний о Карле Великом «Karlamagnus saga» на древненорвежском языке стали создаваться и компиляции из древнерусских сказаний. Эти компиляции создавались в традиционной форме саг, герои которых принимали черты норвежских псевдоисторических конунгов и их сподвижников.

Примером такой компиляции, согласно моим выводам, является «Сага об Одде Стреле», созданная, предположительно, в XIII-XIV вв. Эта сага совершенно очевидно, представляет компиляцию из двух древнерусских сюжетов. Первый – это смерть князя Олега от укуса змеи, выползшей из черепа коня, согласно преданию, рассказанному в ПВЛ. Второй – это смерть древнерусского богатыря Святогора в каменном гробу, на который натолкнулись Святогор и Илья Муромец, разъезжая по Святым горам (Гильфердинг А.Ф. Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом летом 1871 года. СПб., 1873. № 1). Подробнее о моих исследованиях по этому вопросу см. статью «Об имени Хельги» // Исторический формат, 4/2015, 1/2016.

У норманистов, разумеется, все поставлено с ног на голову: именно герой саги, выходец с норвежского хутора Одд Стрела объявлен прототипом князя Олега. Но объективный анализ культурно-исторической ситуации, в которой создавались исландские саги, показывает, что именно древнерусская летописная традиция обладала потенциалом оказывать влияние на «скандинавскую культуру в форме повествования сагового типа», а не наоборот.

И если это можно сказать об исландских сагах, получивших всемирную известность, то еще менее у нас оснований заподозрить шведскую средневековую историческую традицию в культурном влиянии на русское летописание. О том, что шведская культура до распространения христианства в XIII-XIV вв. была крайне бедна, рассказывает уже реформатор шведской церкви Олоф Петри в его «Шведской хронике», написанной в 1530-1540-х. В этом произведении Олоф Петри подчеркивал, что «…у нас, шведов, нет ни одного старинного исторического сочинения, как у некоторых других народов, нет у нас достоверного известия как о происхождении нашего шведского народа, так и о том, какой Швеция была вначале (Petri O. En Swensk cröneka. Uppsala, 1917. S. 3). Первая рифмованная хроника под названием «Хроника Эрика», посвященная шведской истории в период с середины XIII – начала XIV вв., появилась в Швеции в 1320-х годах. Поэтому преподносить фильм, якобы основанный на ПВЛ как сагу есть историческая безграмотность. Но полагаю, что в данной безграмотности повинны не столько создатели фильма, сколько их исторические консультанты.
2. Ещё большей безграмотностью было дать фильму название «Викинг». Cлово «viking» известно только в Западной Европе, причем для скандинавских языков оно является заимствованным. Впервые оно встречается в староанглийском языке в VIII в., где uuicingsceade было обнаружено в значении пират (uitsing в старофризском). В староверхненемецком языке того же периода слово Wiching было найдено как имя личное. Сейчас можно констатировать, что все попытки произвести слово викинг из старонорвежского оказались лингвистически невозможными, т.е. слово викинг для скандинавских языков является иностранным, как и слово пират.
В английском героическом эпосе «Видсид» («Widsith»), сохранившемся в Эксетерской книге – самом большом сборнике англосаксонской поэзии X в., скальд по имени Видсид описывает прославленных правителей, а также страны и народы, которые он посетил. Слово викинг упоминается дважды: в рассказе о том, как конунги Хродвульф и Хродгар из Лейре на Зеландии прогнали викингов (wicinga cynn), а также в перечне тех народов или мест, где герой «Видсида» побывал, упоминая при этом свеев, гётов, вендов, вэрингов, викингов и др.
Слово викинг встречается в надписях на рунных камнях Швеции. Таковы, в частности, рунные камни Västra Strömmonumentet в Сконе (конец X в.), где в одной из рунических надписей сказано, что руны высечены в память Эсера, встретившего смерть на севере у викингов. На рунном камне в Упланд (U617) упоминается Ассур, сын ярла Хокана, который был участником обороны против викингов (vikinga vörðr). Адам Бременский упоминает слово викинги (Wichhingos) только один раз и совершенно определённо говорит о викингах как о некоторой части пиратов, основным театром действия которых в его время были острова в западной части Балтийского моря: «От пиратских грабежей там (имеется в виду острова Зеландия, Фюн и др. – Л.Г.) собралось много золота. Морские разбойники, которых здешние жители называют викингами, а мои соотечественники – аскоманами, платят дань королю данов взамен позволения грабить жителей, населяющих берега этого моря…».
Сообщения о том, что балтийские пираты-викинги делились добычей с местными королями данов, хорошо знакомо из истории пиратства. Например, и английская корона, и французская корона были связаны с пиратством, обосновавшимся на какое-то время в водах Атлантики, и использовали его в своих интересах. Но корона всегда оставалась короной, а пиратство – пиратством. Понятно также, что жители Скандинавского полуострова и южнобалтийского побережья при возможности уходили к пиратам, присоединялись к их разношёрстному братству, но пираты-викинги не состояли исключительно из скандинавов и вообще не выступали как общескандинавский феномен.
Это хорошо видно из труда О. Магнуса «История северных народов» (1555 г.) – слово викинг он не использует, удовольствуюсь латинским словом пират. Но вот в переводах его труда на современный шведский язык слово викинг подставляется совершенно свободно вместо слова пират, написанного в оригинале. Например, в главах 18-27 О. Магнус рассказывает о дочери одного из королей гётов Альвиле, которая, чтобы избежать навязываемого ей брака с сыном короля данов, сбежала из дома и начала пиратствовать. Рассказ в оригинале озаглавлен «De piratica illustrium virginium» – «О пиратских походах высокородной девы», а в переводе на современный шведский язык глава называется «Om högättade ungmörs vikingatåg» – «О викингских походах высокородной девы» (Magnus Olaus. Historia om de nordiska folken. Femte boken. Uppsala, Stockholm, 1908-1909. S. 241-255).
Отождествление викингов с обычными пиратами господствовало в учёных кругах не только Швеции, но Дании и Норвегии вплоть до начала XIX в. С начала XIX в. волна европейского романтизма захватила и страны Скандинавского полуострова. Идеи романтизированного патриотизма вдохновили писателей и деятелей культуры сначала в Швеции, потом в Дании, а чуть позднее и в Норвегии на выступления с патриотической поэзией, с произведениями живописи и пр. В рамках этого культурного движения стал формироваться тот образ «общескандинавских» викингов, который знаком нам сейчас и который из поэзии и живописи проник в исторические произведения (Hägg G. Svenskhetens historia. 2003. S. 352; Ustvedt Y. Verre enn sitt rykte: vikingene slik ofrene så dem. Cappelen, 2004).
Правда, дело здесь было не только в романтике. Викинг как общескандинавский феномен оказался в XIX в. востребован политикой скандинавских стран. Новое время ставило новые задачи, а новые политические задачи были связаны с поисками общескандинавской идентичности. Эти поиски оформились в общественно-политическом движении, известном как скандинавизм. Именно волею политических сил скандинавских стран для обслуживания новых политических задач феномен викинг был раскручен до противоестественных масштабов и вошел в научные и образовательные издания. Сделано это было с помощью нехитрой манипуляции – словом викинг стали постепенно заменять норманнов из латиноязычных хроник, т.е. применили обычную фальсификацию источников. Разумеется, это было бы невозможно, если бы за этими действиями не стояло государство. За последнее время викингская тема ещё больше пошла в рост и трансформировалась в крупный международный проект. Заштатные средневековые пираты-викинги представляются сегодня под такими вывесками как «Viking world», «Viking Age» или «The Viking Phenomenon». На мой взгляд, раскрученный когда-то скандинавскими деятелями образ викинга создает нужную культурно-историческую ретроспективу для сторонников дальнейшего развития процессов глобализации. Наука здесь не нужна, нужны только финансовые вливания.
Что же касается норманнов из западноевропейских хроник, то военные действия норманнов были слишком масштабны (они сравнимы с действиями на западном фронте во время Второй мировой войны), чтобы в средние века координироваться, финансироваться, обеспечиваться малолюдным населением стран Скандинавского полуострова. За этими походами в качестве координатора стоял еще кто-то. В пояснение можно провести параллель с нашими днями. Например, на территории Западной Европы какой-либо крупный военный организатор, например, НАТО проводит военные учения, в которых участвуют силы многих стран, в том числе и скандинавских стран. Но представить, что крупные военные операции общеевропейского масштаба могли бы быть обеспечены только силами стран Скандинавского полуострова, невозможно, даже если во главе этой организации поставлены датчанин Андерс Расмуссен или норвежец Йенс Столтенберг. Так же было и более тысячи лет тому назад. Так что среди норманнов выходцы со Скандинавского полуострова, безусловно, были, но только скандинавами состав норманнских войск ограничиваться не мог. Выдуманные норманны-скандинавы заслонили от нас историю норманнских походов во всей полноте, и интересно было бы ее восстановить.
И еще более важно для русской истории восстановить историю летописных варягов, которым вот уже более пары сотен лет навязывают скандинавское происхождение. Никакие варяги из Швеции не выходили, поскольку были народом на южнобалтийском побережье. Но поскольку за проектом подмены южнобалтийской родины варягов на Скандинавию тоже в свое время стояла политика, то как и в случае подмены мощных норманнов неказистыми викингами, и тогда в ход было пущено забалтывание проблемы. И лучший способ забалтывания – это перевести стрелки рассуждений на другой путь, например, уйти от русских летописей и начать рассуждать о… значении слова варяг. Путь это однозначно порочный и ведущий в тупик. Никто этимологиями этнонимов в истории других народов не занимается, и изучению истории других народов это нисколько не мешает.
Так с какой стати фильм о князе Владимире Святом получил название «Викинг»? Полагаю, мне удалось показать, что произошло это только в силу исторической безграмотности, навеянной создателям фильма их историческими консультантами, которые в своей научной деятельности предпочитают действовать строго в рамках концепций, установленных западноевропейскими историко-политическими мифами.
3. Грязь, грязь, грязь… Обилие грязи в фильме, судя по отзывам, у многих вызвало отвращение. Это отметили и участники ТВ программы «Правда и вымысел ”Викинга”. Эксперты о фильме», обобщив эту тему вопросом: «Почему герои ”Викинга” такие грязные?» От имени группы экспертов в программе по этому поводу высказалась этнолингвист О.В. Белова: «На самом деле что мы имеем в народной традиции?.. Бани на Русском Севере – да. В южнорусских областях – нет и никогда не было… Обливание, мытье раз в год в Чистый четверг у колодца…». Что можно сказать по поводу этого набора бессмыслицы? Ничего. Это деградация.
Но нелишним будет напомнить, что древнерусским названием парной бани было слово мовь/мовница или мыльня. Отметить это необходимо потому, что баню современная этнолингвистика выводит из древнегреческого посредством латыни. Semper idem! Но в ПВЛ, в верности которой присягают и создатели фильма, и эксперты ТВ передачи, для описания парной бани используется слово мовь (в рассказе о том, как княгиня Ольга в 945 г. сожгла в бане древлянских послов-сватов): «Деревляномъ же пришедъшим, повелѣ Ольга мовь створити, рькуще сице: ”Измывшеся придите ко мнѣ”. Они же пережгоша топку, и влѣзоша деревляне, начаша ся мыти…» (ПВЛ. Подготовка текста, перевод, статьи и комментарии Д.С. Лихачева. СПб., 2007. С. 28).
Обогрев мылен-бань паром был глубоко укоренен не только в княжеском быту, но и в общенародной традиции. Известно описание арабским географом Ибн Русте (конец IX – начало X вв.) паровой бани в стране славян: «В их стране холод настолько силен, что [каждый] человек выкапывает себе подобие ямы под землей, затем делает над ней островерхую крышу из дерева, как на храме, затем покрывает эту [крышу] землей. В этот погреб приходит человек с семьей и приносит дрова и камни. Затем разводит огонь и раскаляет камень на огне до красна. Когда камень раскалится сильно, его обливают водой, так что распространяется пар, и нагревается жилье до того, что снимают одежду. В таком жилье остаются они до весны» (Ибн Русте // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. III. Восточные источники. М., 2009. С. 47). Описанную страну славян ученые отождествляют с территорией расселения вятичей от Оки до Воронежа и до Поволжья.
Ибн Русте жил в Исфахане и явно переосмыслил полученные сведения о регулярном пользовании парной мыльней «в стране славян» как проживание в ней. Очевидно традиция парных мылен (деревянных ли или в виде землянок в безлесных областях), будучи особенностью древнерусской культуры, воспринималась иностранцами как нечто удивительное. Об этом говорит и другое описание банного ритуала в ПВЛ, по преданию, сделанное апостолом Андреем: «”Видѣхъ бани древены, и пережьгуть е рамяно, и совлокуться, и будут нази, и облѣются квасом усниянымь, и возмуть на ся прутье младое, и бьют ся сами… И то творят по все дни, …и то творять мовенье собѣ, а не мученье”. Ты слышаще дивляхуся» (Там же. С. 9).
Здесь не имеет смысла погружаться в историю бани в европейской культуре. Но один момент отметить необходимо, ибо он непосредственно связан с темой статьи – фильмом «Викинг». Если в русской культуре регулярное мытье в паровой бане было общенародной традицией и оставалось ею на протяжении всего времени, то в Западной Европе традиция паровой бани то появлялась, то исчезала, но всегда являлась атрибутом культуры высших классов. В Северной Европе было более привычным мытье в большой деревянной бадье или деревяном корыте, для чего нагревали воду на очаге. И в этой воде постепенно мылись все члены семьи, а за ними – работники и работницы. Поскольку для нагрева воды требовалось много дров, то организовывать подобное мероприятия было дорого, а следовательно, грешно. Поэтому в Швеции, например, подобное мытье устраивалось в связи с самым большим праздником – зимним солнцестоянием (сейчас Рождество), или юлем (Jul). Назывался этот помывочный ритуал julbad. С наступлением тепла мылись в речках и озерах. Первое купание приурочивалось ко дню летнего солнцестояния – сейчас Иванов день.
Именно поэтому в скандинавских странах могли появляться такие нелепые обеты, как у конунга Харальда Хальвданссона, известного по прозвищу Прекрасноволосого (850-933), который дал зарок не стричь и не чесать (а следовательно, и не мыть) волос, пока он не покорит своей власти все земли Норвегии. Подчинение страны заняло десять лет. И только после этого Харальд вымылся и дал расчесать свои волосы, после чего получил прозвище Прекрасноволосый. Причем вымылся он именно в бадье/корыте, хотя у российских скандинавистов иногда переводится «Он помылся в бане». Нет, в тексте оригинала написано: «…tog konung Harald där ett bad», что буквально означает «вымылся в бадье/корыте». До этой помывки король прозывался Харальд Шапочка (Harald Luva), поскольку немытые нечесаные космы должны были у него на голове сваляться войлоком.
Когда я разглядываю засаленные пряди волос на лице князя Владимира на афишах к фильму «Викинг», то меня не оставляет чувство, что его внешность подгоняли под таких конунгов, как Харальд Хальвданссон. И это было бы логично для создателей фильма, поскольку если ПВЛ косвенно отождествляется ими с сагами, то и главный герой этой «саги» должен соответствовать немытым нечесаным героям саг.

В упомянутой ТВ программе «Правда и вымысел ”Викинга”. Эксперты о фильме» говорится о негативном восприятии российским зрителем фильма «Викинг». По словам ведущего Александра Гордона: «…гнев народный вылился со всех сторон». При этом он с недоумением вопрошает: «Что же произошло? Почему же так остро отреагировала аудитория?», и далее роняет весьма примечательную фразу: «Чего нам с этим обществом… Чего нам ждать от этого общества?».
«Это общество…», «эта страна…» Возникает встречный вопрос: А что делать людям или «этому обществу», история которого или опошляется шутками типа «страна с непредсказуемой историей», либо фальсифицируется под «саги»? Мне, историку, исследующему истоки и природу концепции якобы скандинавского происхождения варягов, понятно, что пока в российской исторической мысли бурлит и фонтанирует варево, где смешались варяги, норманны, викинги, не приходится ждать ни достоверной русской истории от её начал, ни естественно, исторических фильмов, достойных истории предков.
Лидия Павловна ГРОТ, кандидат исторических наук // Швеция

Поделиться этой записью