АЛЕКСЕЙ СИМОНОВ: “ЧЕРЕПАХА НЕ УМЕЕТ ПОЛЗТИ НАЗАД”

АЛЕКСЕЙ СИМОНОВ: “ЧЕРЕПАХА НЕ УМЕЕТ ПОЛЗТИ НАЗАД”

На снимке вверху: Константин и Алексей Симоновы. 1953 год.

Алексей Симонов и Надежда АнтуфьеваНадежда Антуфьева – главный редактор очень человечной  газеты «Центр Азии» (Тува). В феврале этого года «ЦА» исполнилось четверть века. Самый расцвет. За эти годы издание познакомило своих читателей с множеством уникальных людей республики. Алексей Симонов живет не в Туве. Но с ней связан крепко. Так бывает со всеми, кто посещает Кызыл и встречается с Н.М. Антуфьевой. Это притяжение испытала на себе и руководитель пресс-службы нашего общества «Русский Салон» Людмила Винская, которая работала когда-то на одном из семинаров, организованных Надеждой Мухарбековной. А нынче Людмила была членом жюри республиканского конкурса «Амальгатолитовое перо». Она и приметила потом на страницах «Центра Азии» это интервью. Собеседница Алексея Кирилловича Симонова – Надежда Антуфьева. Печатаем с позволения автора. Читайте! На снимке: А. Симонов и Н. Антуфьева.

+++

СИМОНОВ АЛЕКСЕЙ_1Медные, деревянные, тканевые, стеклянные, бисерные, соломенные, плюшевые. В виде шкатулок, копилок, игольниц, компасов, пепельниц, зеркал, держалок для салфеток, ковриков, бижутерии, игрушек. Черепахи всевозможных мастей и разновидностей со всего мира сползлись в московский подъезд Союза журналистов России, крайний в длиннющем доме номер четыре по Зубовскому бульвару, заполонив все полки вдоль стен, подоконник, рабочий стол в крохотной комнате на четвертом этаже – кабинете президента Фонда защиты гласности Алексея Кирилловича Симонова.

У компьютерного монитора, прямо перед глазами хозяина, выстроились особо дорогие ему древнейшие обитательницы планеты Земля. Среди них – единственная в мире, сделанная по спецзаказу уникальная тувинская черепаха: в качестве основы защитного панциря она несет на себе самого Алексея Кирилловича, портретное сходство – один в один. Каменный Симонов-черепаха выполнен из чонар-даша, так по-тувински называется особый поделочный камень – агальматолит. Кызыльская мастер-камнерез Лариса Норбу вырезала эту фигурку из собственноручно добытого на отдаленной Желтой скале – Сарыг-Хая – крупного куска агальматолита. Чтобы выполнить этот особой важности заказ газеты «Центр Азии», Лариса Матпаковна работала денно и нощно, успела в срок.

2 июня 2006 года, в день проходившей в Москве в здании Фонда Горбачева на Ленинградском проспекте конференции, посвященной пятнадцатилетию симоновского фонда, я гордо вручила Алексею Кирилловичу эту юбилейную черепаху, твердо уверенная, что она своей самобытностью и оригинальностью затмит всех своих товарок. Даже черепаху-переростка – внушительную мягкую игрушку, гордо восседающую в кресле президиума рядом с президентом Фонда защиты гласности. Так и вышло: презент произвел впечатление на приглашенных, один из которых в своей приветственной речи юбиляру с легким оттенком дружеской зависти заметил: «Тувинские журналисты уже ваяют Симонова в камне». Да, ваяют, и именно в камне. Потому что есть люди – песок, на них ни в чем нельзя положиться, между пальцами утекут, да еще и тебя, если не успеешь вовремя дистанцироваться, затянут с головой в свою песчаную трясину, где всё зыбко, ненадежно и бессмысленно. А еще есть редкие человеки – скалы. Твердо стоящие на своем, слова у них не расходятся с делами, а дела настолько значимы, что втягивают в свою орбиту огромное количество людей. Хилый, прислонившись к такой скале, может стать чуть крепче, сильный почувствует себя еще увереннее. И уже стыдно будет не соответствовать, сломаться, позволить себе поддаться страху и превратиться в песок. Именно таким человеком, с самой первой встречи в Москве в феврале 1999 года, семнадцать лет назад, стал для меня Алексей Симонов.

Трижды мы приглашали его в Туву. Первый визит – в сентябре 1999 года: Кириллович прилетел вместе с экспертом-юристом фонда Светланой Земсковой, их двухдневный семинар «Гласность и закон» в Доме печати стал первым открытым уроком для тувинских журналистов и представителей власти. Одним из его участников был и начинающий политик Шолбан Кара-оол, в то время председатель Верховного хурала, парламента республики, а сейчас – глава Республики Тыва. Симонов говорил о том, что никогда прежде так прямо – глаза в глаза – не обсуждалось в разрозненном мирке тувинских средств массовой информации: о зыбкой грани между правдой и ложью, об этике и проблеме моральных авторитетов в нашей среде, о заинтересованности в действенности своих публикаций, о сути гражданской позиции и взаимоотношениях с властью. И щедро одаривал выпущенными фондом книгами о профессиональной этике журналиста, о законодательстве в области СМИ и его применении: знайте свои права, но и обязанности тоже. Важной вехой в осознании своего долга перед обществом стал этот семинар: без готовых однозначных ответов на всё, а с побуждением к мысли, к пониманию своей роль в избранной профессии и ответственности за нее. Свободных мест в зале не было, равнодушных – тоже: коллеги впервые культурно вступили в диалог друг с другом, заспорили, разговорились. Уже тогда взяла на заметку в качестве примера его умение вести не только диалог, но и полилог – внимательно слушать других. Урок был дан, дальнейшее зависело уже не от учителя, а от учеников. Следующий визит к нам президента Фонда защиты гласности – в июле 2014 года: участие в приуроченном к столетию единения России и Тувы масштабном журналистском форуме «Сибирь – территория надежд». И как последствие договоренностей на этом форуме – новый семинар: школа расследователей в октябре пятнадцатого. И снова Алексей Кириллович говорил о том же, только с другими примерами и уже для нового поколения журналистов. Текучая профессия, не каждому по силам: только двое из тех, кто слушал его шестнадцать лет назад, вновь пришли и на этот раз. Всё меняется, но только не он. Не патетика, а мое персональное измерение профессии: пока держится Фонд защиты гласности и его президент, журналистикой в самом благородном понимании этого слова еще стоит заниматься.

БЕЗ ЗАДНЕГО ХОДА

– Алексей Кириллович, почему из всех представителей животного мира именно черепаха стала эмблемой Фонда защиты гласности?

– Всякая общественная некоммерческая организация, считаю, должна иметь свой слоган. Первым слоганом Фонда защиты гласности было изречение Семюэля Джонсона, английского писателя и философа XVIII века, которое звучало примерно так, перевод мой: «Каждый человек имеет право высказать то, что он считает правдой. Каждый другой человек имеет право дать ему за это по морде». Потом нам показалось, что этот лозунг несколько грубоват, и был взят другой, суть его заимствовали из сказки «Новое платье короля» Ганса Христиана Андерсена. Лозунг звучал так: «Гласность – это возможность выкрикнуть из толпы, что король голый. А свобода слова – это возможность сказать об этом королю до того, как он вышел на площадь». Мы мирно и хорошо, с удовольствием, жили под этим лозунгом года три или четыре, пока не начали обнаруживать: мальчики, выкрикивающие из толпы, что король голый, наняты конкурирующими династиями. То есть, делают это не от души, а за деньги. Понял, что надо менять лозунг. Придумал третий: «Гласность – это черепаха, ползущая к свободе слова». С тех пор черепаха стала символом фонда, а я начал собирать черепах и стал удобным объектом дарения: людям не надо мучиться, что преподнести в торжественных случаях, всё просто – вручить мне еще одну черепаху. И сам покупаю их везде, где увижу. Сегодня у меня в кабинете одновременно ползут в совершенно разных формах и ипостасях пять тысяч черепах.

– Пять тысяч – слишком круглая цифра для того, чтобы быть правдой. Можете назвать абсолютно точное количество?

– Абсолютно точное – не могу. Сам их не считаю. Два года тому назад поклонница – девочка, которая пришла ко мне на работу, пересчитала моих черепах: было пять тысяч двести. И к тысяче приближаются те, что дома, в том числе – магниты, полностью заполнившие одну из стен здорового, выше роста человека, холодильника. А половина его второй стены заполнена магнитами с названиями и картинками разных мест. За последний год обнаружил, что так много езжу, что мне стало интересно зафиксировать это.

– Какая из этого впечатляющего скопища носительниц панциря особо дорога вам?

СИМОНОВ АЛЕКСЕЙ_4– Я бы сказал так: есть в Туве, в Кызыле, газета, называется «Центр Азии». Редактор этой газеты Надежда Антуфьева, может быть, знакомы с ней? – очень изобретательный человек. И однажды она привезла мне сделанную из тувинского камня черепаху, у которой обнаружил свою собственную морду. В этом было сочетание экзотики и симпатии, и поэтому это одна из самых дорогих мне черепах.

– Приятно знать, что этот каменный портрет, которым действительно старалась и удивить, и порадовать дорог вам. Его идея не просто так в голову пришла: на мой взгляд, Симонов весьма похож на экспонаты своей черепаховой коллекции.

– Не согласен. Я знаю, на кого похож – на пингвина, а он – не мое любимое животное. Но ничего с этим не сделаешь. Хотя собираю черепах, но любимое мое животное – панда. Очень их люблю, в них какая-то такая милота есть, они – как будто мои родственники.

– 2016 год – год двадцатипятилетия Фонда, бессменным председателем которого вы являетесь. Как далеко удалось черепахе гласности доползти за четверть века?

– Боюсь, что не удалось. У меня такое ощущение, что земля двинулась в обратную сторону, и мы стоим по-прежнему на том же самом месте, если не оказались дальше от той цели, которую ставили себе 25 лет назад. Но мы выбрали черепаху в первую очередь потому, что у нее нет заднего хода. Черепаха не умеет ползти назад.

ОТВЕТИТЬ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНЬЮ

– С 2001 года вы являетесь еще и председателем жюри ежегодного конкурса премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок». Кто из лауреатов и дипломантов этого конкурса, на ваш взгляд, и сегодня может служить примером журналистского поступка?

– Лауреатом премии за 2002 год была Аня Политковская. По условиям конкурса победитель на следующий год обязательно входит в жюри. Три года при подведении итогов конкурса я имел чудовищную головную боль, потому что Анюта каждое свое слово считала поступком и отстаивала его как краеугольный камень своего существования. А потом ее убили. Она ответила собственной жизнью за всё, что написала. А поскольку таких людей у нас в жюри достаточно много, то считаю, что состав жюри сегодняшнего дня – это в значительной мере состав людей, которые реально совершили эти поступки. Для которых слово – это дело, и которые за него отвечают. В том числе – и собственной жизнью.

– Ответить собственной жизнью – весьма сомнительный стимул для занятия расследовательской журналистикой. Да вы, Алексей Кириллович, это и сами прекрасно знаете, на сайте Фонда защиты гласности – целый архив, начиная с января 2004 года: имена погибших, покалеченных, подвергнувшихся нападениям, получивших угрозы, судебные иски. В 2015 году фонд зарегистрировал четыре гибели журналистов, семьдесят нападений на них, восемьдесят одно задержание полицией, сорок четыре угрозы, тридцать четыре случая изъятия и повреждения фотоаппаратов, видеокамер, компьютеров, тридцать уголовных преследований. Впечатляет масштаб мониторинга по всей России, и я знаю, что вы не просто фиксируете, а реально юридически и морально помогаете многим, как нашему ближайшему соседу – абаканскому журналисту Михаилу Афанасьеву, в 2004 году встречавшему Всемирный день прав человека в камере предварительного заключения. Но собранные сотрудником фонда Борисом Тимошенко и его двадцатью корреспондентами факты всевозможных преследований тех, кто пытается докопаться до правды, мало вдохновляют начинающих свою журналистскую дорогу последовать их примеру: умереть раньше срока или стать покалеченным инвалидом никому не хочется. Тем не менее, вы с известными ветеранами печатного слова ездите по стране с программой школы расследователей, вот и в Туву к нам завернули. Молодые коллеги с огромным интересом к этим занятиям отнеслись, и это порадовало: расширяют кругозор, учатся самостоятельно мыслить. Но я никогда никому из них не предложу заняться конкретным серьезным расследованием, потому что тогда буду ответственна за их безопасность, которую гарантировать не смогу.

– И я отдаю себе отчет в том, что сегодня у них нет реальной возможности всерьез заниматься журналистскими расследованиями. Но жизнь ведь завтра не обрывается. Она достаточно длинная. Честно говоря, в 1985 году я даже близко не мог себе представить, чем буду заниматься в 1995 году, всего-навсего через десять лет. Поэтому перед концом занятий я попросил ребят прислать мне в порядке тренировки некие наброски того, что они хотели бы расследовать. Да, сегодня это нельзя. Ну и что? Для того чтобы завтра это сделать, надо сегодня к этому готовиться.

– 10 октября 2006 года, когда в Москве на Троекуровском кладбище хоронили Анну Политковскую, я была там – в толпе пришедших проститься. Вы тоже были, у самого гроба, и из всех прощальных слов через переполненный зал с плохой слышимостью только ваша фраза долетела до меня и крепко запомнилась: «Она была человеком, который знал, что такое страх, и не позволял себе этому страху поддаться». А вы знаете, что такое страх и как ему не поддаться?

– Да, знаю. Знаю, что страхи – очень разные: я, например, последние пятьдесят лет очень боюсь высоты. Другое дело – страх в бою. Среди отцовских переводов Киплинга есть такие строчки: «Я не жил, умирая от страха. Я, убив в себе страх, воевал». Это и есть главный рецепт, если он вообще существует. Причем – для всякого страха. Не случайно герои войны оказывались трусами в гражданской жизни. Сегодня главный страх, на мой взгляд – это страх перед возможным ущемлением человеческого достоинства.

ЖУРНАЛИСТИКА – ЭТО РАБСТВО

– Ваш собственный опыт занятия журналистикой?

– Журналистикой начал заниматься в 1959 году. Мне было 20 лет. Первые три статьи в газете «Московский комсомолец», где мы с приятелем начали внештатно работать, были подписаны двумя фамилиями. Он потом стал заместителем главного редактора журнала «Советский союз», был редактором газеты «Век». Он стал заниматься журналистикой всерьез, а я пошел в востоковедение. Никогда не был регулярным журналистом. Журналистика – это рабство. Ты обязан выдать столько-то строчек: в этот месяц, в эту неделю, в этот день. И душу вкладывать в каждую написанную строчку, и мозги – туда же.

– Да, это рабство, но добровольное. А еще – постоянная изматывающая мука.

– Совершенно с этим согласен. Я год проработал колумнистом в газете «Русская мысль» Была в Париже такая газета, год был ее московским колумнистом и каждую неделю отправлял туда свою колонку. Где-то на седьмой, восьмой колонке у меня уже ручки тряслись. Да что же это такое, другое надо делать, а у меня всё время свербит: про что буду писать? Потом меня взяли колумнистом в «Известия», а потом быстренько оттуда выгнали, потому что я никак не хотел согласиться с версией редактора: он хотел печатать либерала, и это должен был быть я, и консерватора, это должен был быть Соколов, такой толстый бородатый человек, в «Известиях» до сих пор. Я не хотел быть либералом, при чем тут либерал? Короче говоря, выгнали меня оттуда, взяли в «Новые известия». Потом закрылись «Новые известия», потом опять открылись, но меня уже там не было. Вот это было мое последнее занятие журналистикой, всё остальное время занимался совсем другими делами – защитой журналистов. И это для меня куда более живое дело, чем писание колонок.

Я – КИРИЛЛОВИЧ!

– До сих пор неловко за свой литературный промах: когда в 1999 году впервые встретилась с вами в Москве, обратилась так – Алексей Константинович. Логика простая: раз писатель Константин Симонов – ваш отец, то у сына отчество соответствующие. Обычно люди обижаются, когда путают их имена-отчества, а вы терпеливо пояснили: «Отец уже после моего рождения сменил имя, потому что букву «р» не выговаривал. А я так и остался Кирилловичем». Да еще и успокоили: не огорчайтесь, не вы одна ошибаетесь, «Я – Кириллович!» – это самый короткий анекдот моей жизни, который иногда приходится рассказывать по два раза в день». Сейчас, полагаю, такой ошибки журналисты уже не допускают, в 2015 году в связи с юбилейной датой – столетием со дня рождения Константина Михайловича Симонова – пришлось осилить заново и его творчество, и биографию перед тем, как брать у вас многочисленные интервью об отце. Интересные детали вы в этих беседах раскрываете. А сами написать книгу об отце не пробовали?

– Взялся писать. У меня даже договор есть, серия «Жизнь замечательных людей». Они были бы счастливы, если бы выпустил ее к столетию. Но я, к сожалению, не успел. За год до столетия твердо решил, что не буду этого делать. А потом один кусок написал, второй. Три главы за год. Одна – про то, как мы отца хоронили. Другая – про то, как мы с ним познакомились, переделкинская глава, которая плавно переходит в главу про его роман с Валентиной Васильевной Серовой. Когда писал, понял простую вещь: почему никому из тех, кому так нравится писать на тему их взаимоотношений, не пришло в голову, что весь этот роман – в самих стихах. Зачем придумывать? Если внимательно читать стихи, видно, как он начинается, как папаша совершенно ошалел от влюбленности. Видно, что эта влюбленность не приносит ему удачи. Видно, как он начинает говорить о браке, как до брака начинает с ней жить. В стихах есть всё это, есть. Черным по белому описано. Он ничего чужого туда не включал, он всё писал про себя. Наконец, женился. А дальше: «Если любишь, готовься удар принимать за ударом, После долгого счастья остаться на месте пустом; Все романы на свадьбах кончают недаром, Потому что не знают, что делать с героем потом». Это из его поэмы «Пять страниц». И стихов становится меньше.

– Но поэма «Пять страниц» была написана в 1938 году, когда роман Симонова с Серовой ещё и не начинался.

– Ну и что? Ровно это с ним происходит. Всё в стихах есть, зачем придумывать? Читайте стихи, это намного интересней.

– Безусловно, но и история их создания тоже увлекает – тех, что вошли в золотой фонд поэзии. Особенно много всевозможных версий за семьдесят четыре года после его создания накопилось вокруг стихотворения «Жди меня», посвященного Валентине Серовой, но оказавшегося выше конкретных личных чувств и ставшего символом силы, побеждающей смерть женской любви и верности. Среди них – довольно свежая: о том, что Симонов заимствовал строчки стихотворения «Жди меня» у Гумилева.

– Нет такого стихотворения у Гумилева, специально проверял, это лажа. Действительно, есть огромное количество легенд, связанных с этим стихотворением. Одна из них примерно в восемьдесят третьем или в восемьдесят четвертом году была «озвучена» в газете «Московский комсомолец». Появилась статья Валерия Аграновского о том, что на вечере встречи с норильчанами Симонов признался, что это стихотворение было написано до войны и посвящено его товарищу, который в это время находился в лагере в Норильске. Валерий Аграновский – очень серьезный журналист, более того, близкий приятель моей мамы и мой. Это было ошарашивающее изобретение, и я сразу же написал свой ответ-опровержение в газету. В дневниках отца точно сказано, когда оно было написано и где: на даче Льва Кассиля, где он жил в ожидании очередной журналисткой командировки на фронт. 28 июля 1941 года – три стихотворения подряд: «Жди меня», «Майор привез мальчишку на лафете» и «Не сердитесь – к лучшему, что себя не мучая, вам пишу от случая до другого случая» – одно из лучших его стихотворений. Они все были написаны в один и тот же день, и это было в Переделкине – на даче по улице Серафимовича, дом семь.

С ОДНОГО ПРОЧТЕНИЯ

– Этот дачный писательский поселок Переделкино фигурирует и в уже написанной вами части книги об отце, а тема этой главы в вашей формулировке уже интригует: как мы с ним познакомились.

СИМОНОВ АЛЕКСЕЙ_8– На самом деле так и познакомились, когда начали меня возить к нему в Переделкино, уже после войны. Я же его в войну не помню. Сейчас стала популярной фотография сорок четвертого года, где мы с отцом друг от друга прикуриваем. Но я абсолютно не помню, как происходила эта съемка.

– Так вот где истоки дурной привычки: выросший Алексей Симонов не расставался с сигаретой.

– Уже шестой год, как окончательно расстался. И без каких-то зароков и мук. Был бронхит, а когда болеешь, курить совершенно не хочется. Дней пять не прикасался к сигаретам, а когда выздоровел, подумал: может, и на шестой не стоит снова начинать? Так и бросил.

– Если это фото с отцом сделано в 1944 году, то вам на нем, учитывая дату рождения – 8 августа 1939 года – четыре или пять лет. Ничего удивительного, что не помните, как это происходило: детская память избирательна. А что из военного времени крепко запомнилось?

– Стихи. У меня в этом возрасте начался безумный азарт на стихи. Всё, что было в рифму, запоминал. Сразу, с одного прочтения. До сих пор помню книжку, которая вышла в сорок четвертом году, называлась «Бьемся мы здорово, рубим отчаянно, внуки Суворова, дети Чапаева». Книжка Маршака. И сейчас в памяти восемь из двенадцати или четырнадцати имевшихся там стихотворений.

– Например?

– Например:

Всё ближе слышен шум и гам,

Моторы тарахтят,

На мотоциклах мчится к нам

Штурмовиков отряд.

И вдруг навстречу им свинья

Выходит из кустов,

Как будто дразнит: вот, мол, я,

Обед для вас готов.

За нею дюжина цыплят,

Наседка и петух,

Остановился весь отряд

и выругался вслух:

Ах, доннер веттер, нох айн маль,

Вот жирная свинья,

Сегодня славный митэксмаль

Состряпаем, друзья.

Фашисты бросились вперед,

Бежит от них петух,

Свинья визжит, петух орет,

Летит по ветру пух.

Но в это время грянул гром –

Один, другой раскат.

Летит фельдфебель кувырком

И дюжина солдат.

Попались хищники в капкан

Живьем в чужом краю,

Отряд советских партизан

Им подложил свинью.

Карась глотает червяка,

А щука – карася,

А вот фашист наверняка

Клюет на порося.

– Самуил Маршак в таком аспекте его творчества для детей – открытие для меня. Это точно его стихотворение?

– Точно. Нигде больше никогда не перепечатывалось. Вот еще из той книжки помню:

Только начали обедать

Толстый Ганс и тощий Фриц,

Прилетела их проведать

Вереница наших птиц.

Вместо хлеба бомбы с неба

Принесла она врагам,

Вместо мяса – три фугаса,

Каждый в триста килограмм.

А на третье – не бомбошку,

А хорошую бомбежку.

СИМОНОВ АЛЕКСЕЙ_9– Это мама, Евгения Самойловна Ласкина, профессиональный литературный редактор, вам эту книжку в военные годы читала?

– Мама (на снимке Алексей Симонов с мамой. – Ред.) работала, как вол, снабжала танковые заводы чугуном и прокатом. Бабка читала. Моя еврейская бабка Берта Павловна, которая всегда рассказывала: «Таскался за мной, как хвост: «Баба, читай! Баба, читай!» С тех пор и лет так до двадцати пяти – двадцати семи все стихи помню. У меня эта полочка памяти полностью забита. После этого с огромным трудом запомнил три или четыре стихотворения. А я, между прочим, в более поздние годы познакомился с Мандельштамом, Тютчевым, стал читать Блока. Любить – люблю, а запоминать – нет. Вот такая история.

ЧИТАЙ, СЫНОК

– В моей домашней библиотеке на специальной полке книг о журналистике и журналистах весомое место занимают изданные Фондом защиты гласности. Это сборники «Журналистика как поступок» – публикаций победителей и финалистов премии имени Андрей Сахарова, среди которых есть и тувинские имена, издания по юридическим вопросам в области СМИ. Особо дорожу двумя – изданным в 2005 году сборником избранных статей и заметок Алексея Симонова и его же книгой 2004 года «Конец праздника непослушания» – о проблемах регионального телевидения. Потому что обе – с его персональным автографом. Сейчас таким автографом в Кызыле может похвастаться еще один человек – шестиклассник двенадцатой школы, главный редактор ученической газеты с оригинальным названием «Средство массовой информации» Никита Швец. Книгу с этим автографом и словами «Читай, сынок» вы вручили ему 16 октября 2015 года как самому юному участнику школы расследователей, но Никита так быстро спрятал ее, что не успела разглядеть название. Что это за книга, Алексей Кириллович?

– «Цена жизни» – сборник московских писателей разных лет, который посвящен семидесятилетию победы в Великой Отечественной войне. Открывает этот сборник интервью с генералом Лукиным, которое провел мой отец и которое к печати подготовил я сам. Мне очень понравился Никита: проявил интерес, сам самостоятельно записался на курсы, и мы не смогли ему отказать, хотя они организовывались для взрослых журналистов, а не для школьников, приняли вольнослушателем. Понравилось, как он слушал, как задавал вопросы – думающий мальчик.

– Да, я тоже это заметила и порадовалась – нестандартный человек растет, мыслящий. Не перевелись еще в школах такие ученики, несмотря на старания реформистов образования сделать всех шаблонными, по утвержденному сверху образцу: единый государственный экзамен, единый учебник истории, единый образ мысли.

– Нам не нужны люди думающие, нам нужны послушные и дисциплинированные. Это, к сожалению, основной тезис вокруг которого строится и реформа образования в том числе. В школе у меня был историк, которому до сих пор благодарен, потому что он не учил запоминать даты, а учил думать. «А как вы думаете?» – с этого, как правило, начинался его урок. Слыша это, во-первых, я понимал, что меня уважают. Во-вторых, мне было крайне интересно разобраться в хитросплетениях, которые он предлагал для анализа. Это была замечательная школа мысли. Когда узнали, что пятиклассники сорвали его урок, мы восемь девятиклассников, помчались в этот пятый класс, построили их: «Вы кому урок сорвали? Самому Самуилу Евсеевичу Левину! Вы соображаете? Чтобы больше никогда этого не было». Любили мы его, потому что он заставлял нас думать, а это, я вам должен сказать, очень прекрасное состояние, если ему научиться. Для чего сегодня развивать образование? Чтобы лучше сдавали ЕГЭ? Это же несерьезно: учить детей для того, чтобы они лучше ставили галочки в правильном квадратике. Это же бред сивой кобылы. Образование – это способ научения думать. Не обучить такому-то количеству правил, а научить, как думать над задачами, как читать книжки, как размышлять над ними. В образовании самое главное, чтобы люди сохраняли личность, ощущение достоинства. Это главное, и без этого учить людей бесполезно. Вот Никита – наглядный пример. Будет уважать себя, будет уважать других. Без этого всякое знание становится или насилием, или надрывом. А единый учебник истории – очень вредная и очень опасная затея. История Великой Отечественной войны в качестве единого учебника – это уничтожение огромного количества точек зрения на войну, которые существуют в реальности. Это забыть Симонова, забыть Гроссмана, забыть всю литературу о войне, потому что какому-то коллективу историков дадут право высказать на это свою основополагающую точку зрения.

КРАЕУГОЛЬНЫЕ КАМНИ ЛИТЕРАТУРЫ

Алексей и Константин Симоновы– Литературные произведения, в которых, на ваш взгляд, история нашла наиболее емкое и правдивое отражение – те, которые стоит внимательно прочитать еще в школе и Никите, и его сверстникам?

– Есть краеугольные камни литературы для каждого времени. Такой краеугольный камень для гражданской войны, с моей точки зрения, – «Тихий Дон» Шолохова. А вот его «Поднятая целина» – период коллективизации – это уже угодливая и для начальства приемлемая литература. Для Великой Отечественной войны есть несколько краеугольных камней. В первую очередь – «Жизнь и судьба» Гроссмана. Сложная вещь, но в выпускном классе я бы «Жизнь и судьбу» заставил прочесть, взрослые уже ребята должны понимать, что это такое. Во вторых – Астафьев, особенно – его роман «Прокляты и убиты». Я очень советовал бы им прочитать поэму «Василий Теркин» Твардовского. Поразительная вещь, величайшее, на мой взгляд, произведение о войне. Кроме всего прочего, это еще и русский юмор. Роман Симонова «Живые и мертвые» посоветовал бы и читать, и одноименный фильм посмотреть. А тем, кто интересуется войной и готовит себя в патриоты, посоветовал бы прочесть «Сто суток войны» – дневник Симонова сорок первого года. (На снимке: Москва, 1979 год. Последнее фото Алексея Симонова с отцом Константином Симоновым в его последней больнице. 28 августа 1979 года Константин Симонов ушел из жизни). Дальше начинаются сомнения: как сказать о поствоенном времени. Боюсь, что не назову такого произведения. Интересные вещи были – романы Дудинцева. Его «Не хлебом единым» – замечательный пример того, как плохо написанная книга может иметь огромное значение в литературе. И «Белые одежды» написаны довольно плохо. Но это храбрые очень книги, они отчаянные. Я очень горжусь тем, что в конце концов даже ценой своего увольнения мой отец напечатал в 1956 году роман «Не хлебом единым» в журнале «Новый мир», после чего был оттуда с позором изгнан. А вообще читать надо много: и Солженицына и Абрамова, и Распутина, и Айтматова, всех не перечислишь. А двадцать первый век – какой-то пока не определившийся в смысле литературы. Не очень понимаю, в какую сторону направляются литературные законы, вкусы и приоритеты. В сегодняшней литературе не могу назвать таких книжек, в которой бы отразилось время. В моей памяти их нет.

– Продолжая тему образования, прошу признаться: почему вы в 1956 году окончили первую в Москве английскую спецшколу не с золотой, а только с серебряной медалью?

– Признаюсь, была амбиция: хотел быть отличником. У меня совершенно гуманитарное направление в мышлении, и чтобы подобраться к первой десятке учеников, пришлось в старших классах упорно заниматься математикой. Чтобы вы понимали уровень этой первой десятки: из моего класса в двадцать пять учеников вышли четырнадцать докторов наук и один академик. Меня что называется, наказал наш математик. Обещал сделать это еще в восьмом классе, когда я не занимался никакой математикой, как гуманитарий поплевывал на нее. Он сказал: «Симонов, математика тебе отомстит в моем лице». И она отомстила. Единственный предмет, по которому у нас не было экзамена, была тригонометрия. У меня за нее в четвертях были две четверки и две пятерки, вполне мог получить любую оценку за год. Но он поставил мне четверку, поэтому я и получил серебряную медаль.

– Ваш вклад в образование сына Евгения?

– Расскажу. Пацан мой учился в шестом классе и начал задавать всякие неудобные вопросы. Самое начало восьмидесятых годов, и вопросы были более чем острые. Врать ему не хотел, но понимал: если он начнет таскать в школу то, что я ему сейчас скажу, начнутся неприятности у него, у меня и у всех остальных. Школа была через забор. Между заборами дома и школы – дорожка. Вывел его на эту дорожку и говорю: «Сын, ты задаешь вопросы, на которые я хотел бы тебе ответить и хотел бы быть максимально искренним. Но если ты начнешь мои ответы таскать в школу, у нас тобой возникнут неприятности. Давай договоримся: ты спрашиваешь, я отвечаю. Ты над этим думаешь, но никуда не носишь, ссылаясь на меня как на авторитет». То есть я обучал сына двоемыслию и жутко по этому поводу переживал. Несколько лет тому назад мы с ним как-то сели, и я говорю: «Слава богу, обошлось без травм». Он: «А что такое?» Напоминаю ему эту историю, он ее не помнит. Я считаю, что это был краеугольный камень моего вклада в его образование, а он вообще не помнит! Большое было разочарование. Оказалось, что разные поколения помнят совершенно разные эпизоды, которые считают для себя жизненно важными. Когда он к восьмому классу сказал: «Больше в этой школе учиться не желаю», я его понял и перевел в вечернюю школу, где учились танцоры из моисеевского ансамбля и танцоры из ансамбля «Березка». Там он окончил десятый класс, и его классная руководительница, недавно встретив меня на вечере в театре «Сфера», сказала, что он был у нее в этой школе рабочей молодежи самым замечательным учеником. Он окончил четыре курса биологического факультета в Москве, включая год армии. Диплома не защитил, решил уехать в Америку учиться. Его взяли в Йельский университет на факультет экологии и лесного дела, хорошо оценили, дали стипендию. Учился он в университете и работал в тамошней библиотеке. В это время в Йельский университет приехал министр экологии Монголии. На встрече с ним руководство вспомнило, что у них из русских учится Симонов. Симонов? Гость заинтересовался. Вызвали Симонова. Симонов приходит. Монгольский гость говорит: «Поздравляю». С чем он поздравляет? Никто понять не может. «Вы – сын Симонова». «Я вообще-то не сын, я внук Симонова». «Еще раз поздравляю вас, потому что Симонов – это великий монгольский писатель!»

Женька мой окончил Йельскую аспирантуру. У него на самом деле уникальное сочетание знаний: знать систему охраны природы русскую, американскую и китайскую. И знает это уже руками. А живет при этом в Китае уже лет восемь. В Китае женился, она русская, преподавала русский язык в китайском университете. Двое детей у них. Старшему Даниилу – Даньке, семь, младшей Машке – четыре.

– Живя в Китае, внуки ваши по-русски говорят?

– Они говорят на трех языках. Приезжаю я в Далянь, это было два с половиной года назад, сидим на пляже. Что-то Даньке рассказываю, он что-то слушает, что-то не слушает. Потом отходит от меня, проходит метров пять, садится рядом с китайской девчонкой и точно так, как со мной разговаривал, начинает с ней говорить по-китайски. Занимается английским языком, и достаточно успешно. Так что он трехъязычный. Маша долго не говорила. То есть говорила, но неясно: целыми предложениями, но ничего понять было нельзя. А сейчас начинает проявляться. Устали они от Китая, на самом деле, восемь лет – это много.

– Сейчас в России вновь становится популярными военные учебные заведения, в которые принимают мальчишек уже с пятого класса. Вот и в Туве появилось Кызыльское президентское кадетское училище. Если бы представилась возможность, вы отдали бы своего внука в такое готовящее к военной карьере учебное заведение?

– Ни за что. Сейчас расскажу. У меня консультант был на фильме «Отряд» – блестящий полковник, командир полка, который по директиве обеспечивал съемки массовкой, бронетранспортерами, изображавшими немецкие. Мы с ним дружили, душа в душу жили. Но не сошлись в одной точке, это был восемьдесят третий год. Он считал, что нам нужно воевать в Афганистане, а я считал, что нет. На этом мы даже чуть до драк не доходили. Только очень хорошее отношение друг к другу нас спасало. Но этот человек потом пошел в Афганистан, был на самом тяжелом участке – дублером командира афганской пехотной дивизии. Это практически расстрельная должность. Он выжил, дважды был ранен. Перед пенсией – заместитель командующего сухопутными силами, генерал. Так вот он как раз из суворовского училища, рассказывал мне: «У нас был кайф, когда мы стали старшими, мы их так давили!» «Кого?» «Малышню. Мы были короли!» Никуда от этого не денешься. И когда всё это только с пафосом прославляется, это, к сожалению, фальшиво. У нас высокий уровень нравственности в армии? Мягко говоря, у меня нет оснований этому поверить или присоединиться к тем, кто так говорит. Сейчас, когда уменьшился срок службы, нет такого разрыва между стариками и молодыми, и дедовщины в армии стало меньше, это правда, и слова богу. Но насколько я знаю, в армейской обстановке проблема старших и младших – всё равно очень серьезная. Думаю, что она серьезная и в тех кадетских корпусах, которые есть. Хотя на самом деле военное воспитание имеет смысл. Моего отца, например, воспитывал отчим, который был железным армейцем: полковник царской армии, потом полковник Красной армии. Единственным человеком, который в моей жизни пытался меня выпороть, был мой дед – отцов отчим Александр Григорьевич Иванишев. Отец ему безумно признателен был за очень многие вещи, которые он у него перенял. Дед учил не врать, выполнять взятые на себя обязательства. Учил: сказал слово – держи слово. Это были вещи, которые связаны в первую очередь не с войной, а с нравственностью. Кто сегодня способен научить этому в наших кадетских корпусах? Сначала надо проверить на вшивость тех, кто там учит. Это кто-нибудь сделал? Этого я не знаю. На самом деле военная специальность – вещь очень уважаемая мной, но я бы сказал, что количество военных специалистов должно быть заметно ограничено. Когда их много, то для того, чтобы они были востребованными, надо воевать. А это очень опасно.

ОТ ГЛАЗ – К СЕРДЦУ

– Одна из сложностей подготовки материалов о человеке – охарактеризовать его одним словом – по роду деятельности. Чем крупнее личность, тем больше слов приходится перечислять через запятую. В случае с Алексеем Симоновым эти слова – писатель, кинорежиссер, правозащитник. Что упустила?

– Вы знаете, я занимался многими вещами, в том числе теми, которые вы совершенно не перечислили. Например, по первому образованию я востоковед. В шестьдесят третьем и шестьдесят четвертом годах для меня это было главным, потому что работал в Индонезии, занимался переводами, переводил беседы самых разных людей, в том числе тогдашнего президента страны господина Сукарно.

– Индонезийский язык – нестандартный выбор. Докажете, что до сих пор его не забыли? Например, строчками индонезийской поэзии.

– Даримана датанья линтар? Дари мата сампей ке кали. Дари мана датанья чинта? Дари мата сампей ке хати.

– Впечатлена. А перевод?

– Как появляется молния? Она бьет с неба прямо на землю. Как появляется любовь? От глаз – к сердцу.

– Плюсуем переводчика. Что-то еще?

– В промежутке между Индонезией и кинематографом, которым, по большому счету, и сейчас не перестал заниматься, у меня было очень интересное занятие – редактура. Был редактором в книжном издательстве. До сих пор обожаю эту профессию, мне она очень нравится. Дело в том, что редактор должен понимать стиль автора, которого он берется редактировать. Здесь у меня действительно есть некоторый талант, потому что легко это постигаю. Мне чужой стиль не мешает, наоборот, интересно под него подделываться. То есть, могу редактировать, не нарушая авторских задумок. Сейчас взялся редактировать книжку одного из редакторов провинциальной газеты. Редактирую и получаю от этого довольно большое удовольствие.

СТОЯЩАЯ КАРТИНА

– Какой из пяти ваших художественных фильмов считаете лучшим?

– «Отряд». Из игровых моих картин это, наверное, лучшая. Она сделана довольно давно – в восемьдесят четвертом году. Это картина о том, как группа молодых, ни разу не воевавших бойцов при одном относительно более-менее опытном солдате оказывается в первые дни войны в глубоком немецком тылу, и как они идут на восток к своим, а война катится впереди них и намного опережает. В конце концов до своих доходят двое, а выживает один. И тот растворяется в войне. На минском фестивале 1985 года эта картина была признана лучшим советским фильмом. И это действительно стоящая картина. С нее стартовала группа очень интересных актеров: Сережа Гармаш, Саша Феклистов, Дима Брусникин, Саша Песков. Эти четыре звездных нынче актера начинали у меня именно в этой картине. Сценарий был написан моим товарищем по Высшим курсам кинорежиссёров, замечательным сценаристом Евгением Александровичем Григорьевым, ныне, к сожалению, покойным. Это был блестящий сценарий. И когда мне надо было слово в нем исправить, я при всей своей любви к редактуре, требовал, а снимался фильм в Литве, чтобы вызвали Григорьева. Григорьев мне переписывал сцену или писал две реплики. Он предлагал: «Сам напиши». «Нет, это будет вне стиля». Я делал жестко по его сценарию, хотя в кино это бывает очень редко.

– Среди ваших документальных фильмов – «Прощай, старый цирк». Откуда интерес к цирковой теме?

– Должен был быть разрушен старый цирк на Цветном бульваре. Я с детства ходил в него, как и все дети Москвы. Это был наш родной цирк. И вот его должны уничтожить, снести и на его месте поставить новый. Я захотел зафиксировать на пленке момент прощания людей с этим старым цирком. Это в какой-то степени репортаж, и в какой-то степени отдание должного замечательному человеку – Юрию Владимировичу Никулину, который в то время был директором цирка. Я очень любил Юрия Владимировича. Циркового представления без клоунов не бывает, они – его основа. Но есть клоуны общециркового плана, ты воспринимаешь их как часть представления. Есть клоуны среднего плана, которые берут внимание на себя. Но когда ты к ним приближаешься на расстояние крупного плана, ты видишь, что они работают, создают образ, в котором важны антураж, собачка, шляпа. Даже великий Карандаш был клоуном среднего плана. И есть уникумы, их всего несколько было – клоуны крупного плана. Ты можешь к нему приблизиться на любое расстояние, и он все равно дурак в тот момент, когда играет дурака. Это поразительное органическое свойство Никулина. К тому же – фронтовик. Именно поэтому, кстати говоря, был отцом утвержден на главную роль в фильме «Двадцать лет без войны». Ленинградский обком во главе с товарищем Романовым в течение всех съемок требовал, чтобы Никулина сняли с роли фронтового журналиста. Пока, наконец, не вернулся с Чукотки мой папаша, он в то время ездил на Чукотку, и заявил: «Отстаньте. Если я буду писать сценарий о Жданове, то приду к вам и спрошу, какой он был, потому что это ваш Жданов. А какой Лопатин, которого играет Никулин, только я знаю, потому что он вышел из этой самой старенькой головки. И я говорю, что он похож. А как вы можете доказать: похож он или нет?»

ОЧЕНЬ ПОЛЕЗНО – ДУМАТЬ САМИМ

– Один из вопросов пытливого школьника Никиты в последний день семинара: «Вы много рассказываете про историю. Вы были учителем истории?» Ваш лапидарный ответ, на мой взгляд, вполне может претендовать на включение в серию «В мире мудрых мыслей»: «Нет, я не был учителем истории. Я был учеником истории». Грустно, но с годами всё острее начинаю осознавать, что человечество неспособно учиться на исторических уроках и на разных этапах своего развития упорно повторяет одни и те же ошибки. Главная такая ошибка, на ваш взгляд, современного российского общества?

– Совершенно неподобающая доверчивость. Каждый раз мы верим новым легендам, которые рассказывают о себе или о ком-то наши правители. Как мы поверили в Горбачева, и как мы его потом втоптали в дерьмо. Как мы поверили в Ельцина, и как мы теперь вытираем об него ноги. Как мы теперь верим в Путина… Как в любимой частушке Юрия Владимировича Никулина, он ее очень часто певал: «Ах, Абросим, ты Абросим, мы сперва тебя возносим. Сперва сами вознесем, потом сами обосрем». Мы впадаем из эйфории сразу в кризис, из кризиса снова подымаемся до пафоса. Надо создавать буфер в сознании и перестать увлекаться политиками. Надо немножко думать самим. Это очень полезно – думать самим.

– Сегодня модным стало слово патриотизм, до такой степени, что превратилось в пафосный штамп, о смысле которого для себя лично мало кто задумывается. А что для вас значит это слово?

– Патриотизм – это любовь, а не отстаивание интересов. Моя родина – это то, что я в ней люблю. Моя родина – это моя мама. Моя родина – это моя Москва. Моя родина – это мои путешествия по ней. А вот власть в число любимых мною черт родины не входит. С большим сомнением отношусь к пафосу. Пафос – вещь вредная и для патриотизма, и для самовоспитания. Очень опасная вещь, поэтому самое главное – ко всему относится с юмором. Ничего страшного. Уметь улыбнуться, когда тебе трудно, когда на тебя давят, это выжить и сохранить в себе человеческое. Не терять чувство юмора – этому стоит учиться.

– Очень понравилась ваша находка в методике журналистского образования: на семинаре в Кызыле вы предложили участникам увлекательное задание – подготовить пять любых вопросов, но только не от лица своего издания, а от любого иного. Тут уж пришлось расстараться: и в число пять уложиться, и сформулировать логично, чтобы в стилистику выбранного СМИ попасть, и перед коллегами не опростоволоситься – блеснуть умением вести беседу. В результате Симонову пришлось отвечать на широчайший круг вопросов, заданных вжившимися в образы журналистов газет «Коммерсант», «Медицинский вестник», журналов «Родина», «Вопросы литературы», «Русский репортер» и даже «Свиноводство». Какие из них вы сочли лучшими?

– Лучшие вопросы – те, которые побуждают к размышлению, не предусматривают однозначного ответа. Умение задавать такие вопросы – достаточно редкое качество у журналистов и очень полезное для того, у кого берут интервью. Мне самому это интересно. Когда в ответ на вопрос можешь сказать: «Да или нет, восемнадцать или сорок четыре», то всё хорошо, но скучно. На такие вопросы неинтересно отвечать.

– Несколько коротких вопросов из той тувинской серии «От другого лица». Как часто на протяжении вашей богатой продолжительной жизни вам приходилось встречаться со свинством?

– Регулярно. Ежедневно какое-нибудь свинство обязательно присутствует. В поведении, в манере вести себя тех или иных должностных лиц – в первую очередь. Правда, я последние пару лет самый главный орган свинства почти не включаю. А когда смотрю футбол, то оно на поле бывает, конечно, когда кто-то заедет вместо мяча по ногам, но это вполне профессиональное свинство не очень злобного характера.

– Как поступаете с нечестными людьми?

– Пытаюсь с ними больше не иметь дела.

– Чего не смогли бы никогда простить?

– Подлости по отношению к моим близким. Подлость по отношению к себе могу простить, подлость по отношению к близким не прощу.

– Главная проблема людей нашего времени?

– Отсутствие достоинства.

– Ваша самая гнусная черта характера?

– Упёртость.

– Как относитесь к политике президента Путина?

– По-моему, ее просто нет. Или иначе: я, наверное, ее понять не могу.

– А теперь – уже от моего собственного лица. Относится ли к разделу вашего понимания то, что Симонов с 19 ноября 2015 года признан агентом, синонимы слова – шпион, лазутчик, так как возглавляемый им Фонд защиты гласности включен в обширнейший список российских общественных правозащитных, культурно-просветительных, экологических, благотворительных организаций с пугающим названием сталинских времен «Реестр некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента»?

– Звание иностранного агента обрели в нашей стране за последние два года десятки самых уважаемых общественных организаций. Задавшись целью истребить инакомыслие в стране, администрация президента через исполнительный механизм Государственной Думы приняла закон, по которому любая критика власти может быть признана политической деятельностью организаций, чья независимость от российской власти десятилетиями поддерживалась международными благотворительными фондами, и, следовательно, является деятельностью враждебной, заслуживает присвоения звания иностранного агента. Да, вот они мы – иностранный агент – с тремя медалями Судебного департамента Верховного Суда России, с благодарностью президента Путина за десятилетнюю работу в Совете по правам человека, с премией «Фемида» Московского клуба юристов, с благодарностями органов власти различных регионов России, с десятками выращенных нами медиаюристов, сотнями поддержанных нами журналистов и членов семей погибших наших товарищей. Всё это названо «деятельностью иностранных агентов», потому что отстаивая независимость суждений и поступков, мы редко просили деньги у государства или олигархов, а чаще обращались к иностранным источникам финансирования, что ни в девяностые, когда мы начинали, ни в нулевые, когда мы завоевывали авторитет, не считалось не только преступлением, но даже грехом не выглядело и не было.

ДОМАШНИЙ СТИЛЬ

– Когда принимаешь гостей, всегда заботишься: чем накормить, придется ли по вкусу? Посоветовав вам выбрать в кафе традиционный тувинский бараний суп с лапшой, беспокоилась, вдруг не будет соответствовать симоновским кулинарным предпочтениям. То, с каким аппетитом вы оценили это одно из моих любимых блюд, порадовало.

– Напрасно волновалась, я абсолютно непритязателен к еде. А супчик бараний действительно вкусным был. У меня тоже есть свое фирменное блюдо, и как раз из баранины. Только я его давно уже не делал.

– Поделитесь рецептом?

– Баранью ногу надо жарить на открытом огне. Можно и в духовке, если нога не очень большая. Но на открытом огне гораздо лучше получается. А если шашлык, то тогда из костей делаешь баранью похлебку. Это тоже мое фирменное блюдо. Оно очень простое, только надо ничего не жалеть. Кости – в большой казан, и в суп добавляется много зелени и чесноку. Очень вкусно.

– Из заморской пищи что нравится?

– Китайская еда вкусная. Чем отличается китайская еда от японской? Японская сохраняет оригинальный вкус продукта, поэтому там много сырых кушаний, а китайская принципиально этот вкус изменяет: рыба похожа на мясо, мясо похоже на рыбу. Индонезийская еда очень интересная: это рис с разными добавками. Дают тебе такую пластмассовую отпечатанную форму, в которой примерно двенадцать разного размера углублений. Посередке – рис, а вокруг – всё для смешивания, разные приправы: мясо, рыба, маринады, то, сё. Еще одно блюдо, в Индонезии оно называется кропок. Это такие сухие лепешки-таблетки на основе морепродуктов. Их надо кидать в кипящее растительное масло. Они раскрываются, увеличиваются, получается такой хрустящий соленый хворост. Очень вкусно. Кропок у меня в запасе есть, но моя барышня его не любит. Когда ее нет, я его сам себе готовлю.

– Моя барышня, как я поняла, это ваша супруга Галина Николаевна. Она хорошо готовит?

– Галя готовит замечательно: всё и помногу. Она замечательно делает котлеты. Очень хорошо делает голубцы, фарширует перцы, варит любые борщи, щи. На ура. Каждый раз, когда приходят гости, она готовит минимум четыре салата. И минимум шесть закусок. Это уже стиль такой дома.

– Вы до сих пор, по доброй советской традиции, принимаете гостей дома? Сейчас это домашнее хлебосольство массово уходит: предпочтение отдается менее хлопотным и необременительным встречам в кафе.

– Я не встречаюсь в кафе. Принципиально не люблю этого. Могу с удовольствием вытащить жену в кафе, чтобы отдохнула. Но приглашать в кафе – нет, если уж гости, то только в дом. Во-первых, кафе и рестораны – это дорого. Во-вторых, никогда не можешь быть уверен, на что наткнешься. Была у нас такая замечательная ресторанная история, расскажу. Подходит ко мне Галя и говорит: «Ты знаешь, мы тут в одно место ходили, и там был очень вкусный суп» «Где?» Рассказывает. «Ну, пошли, приглашаю». Приходим в этот итальянский ресторан, а там старомодный повар и суп из морепродуктов такой вкусноты, что я говорю: «По-моему, больше такого супа мы с тобой никогда не попробуем». Так и вышло. Ровно через десять дней пришли снова поесть этого супа, но был уже другой повар. Потом еще раза три ходили, надеясь, что старый вернется. Нет. Так что повар в любой еде – главное. Поэтому дома – надежнее.

БРОНЗОЙ НЕ СТАНУ, А ОКОЛО ПОСТОЯТЬ МОГУ

– Алексей Кириллович, какие изменения бросились в глаза в сравнении с первым вашим визитом в Туву в 1999 году?

– Особенно бросилось в глаза то, что у женщин стали длинные ноги. Я считаю, что это невероятное чудо. Туву очень украсило это этническое изменение. Ходят тувинки на длинных ногах, ездил по Кызылу и оглядывался – очень приятное зрелище.

– Оценила и неугасимую тягу к прекрасному, и джентельменский комплимент нашим дамам. Кроме ног, впечатлило что-нибудь еще?

– Центр Азии. Как он теперь обустроен. Когда мы с тобой ходили там шестнадцать лет тому назад, это было, мягко говоря, не совсем то.

– А помните, как тогда же – шестнадцать лет назад – подарила вам только что вышедший в свет первый том книги «Люди Центра Азии»? После этого еще четыре тома вышли. Сейчас готовлю к изданию шестой. В него и войдет и интервью с Алексеем Кирилловичем, вы уже вполне завоевали почетное право быть человеком центра Азии. Не возражаете?

– Должен признаться, что уже примерился. В новом комплексе «Центр Азии» очень внимательно всё осмотрел, и мне этот мемориал очень понравился. Единственное, что там меня огорчило: пока не приживаются елки, приходится их привязывать. А они привязанные – жалкие. Приживутся ли? А всё остальное – дивно совершенно. Полное ощущение, что комплекс специально встроен в природу. На той стороне ведь, за Енисеем, нет ничего. Скульптура – замечательная: и охота, и двенадцать восточных лет – один другого смешнее. Заяц с ушами, как крылья. Свинюха похожа на собаку, собака похожа на хрен знает кого. А какая змея! Хорошая скульптура, здорово сработано, без дураков. Поэтому я примерился, Надюша. Бронзой не стану, а около постоять могу.

+++

Интервью Надежды Антуфьевой с Алексеем Симоновым «Черепаха не умеет ползти назад» войдёт тридцать вторым номером в шестой том книги «Люди Центра Азии», который после выхода в свет в июле 2014 года пятого тома книги продолжает готовить редакция газеты «Центр Азии».

Центр Азии: http://www.centerasia.ru/issue/2016/8/5283-aleksey-simonov.-cherepakha-ne-umeet.html

 

Поделиться статьёй