Разговор с протоиерем Фёдором Конюховым

Разговор с протоиерем Фёдором Конюховым

Скромные «владения» протоиерея Фёдора Конюхова в простом дворе в Замоскворечье знают все наши видные путешественники: совсем маленький храм Андрея Первозванного, а рядом – небольшой офис и художественная студия с кельей. Бывали здесь и представители «Русского Салона».

theodorВОКРУГ СВЕТА. Отец Фёдор – это знаменитый Федор Филиппович Конюхов, художник, писатель, путешественник и священник. Ему уже за 60, а он всё ещё неутомимо ищет приключений. Вот и сейчас он рассказывает кому-то, что послезавтра встретиться не сможет, потому как будет на воздушном шаре. Пора поинтересоваться…

И куда же вы, Федор Филиппович, на воздушном шаре полетите?

– Вокруг света, вокруг света…

Прямо уже послезавтра?

– Нет, это я пока тренируюсь. Планирую стартовать летом. По погоде только летом можно. Из Австралии.

И один как всегда?

– Ну, да, ну, да…

– В декабре, знаем, у вас выставка открылась. А в экспедициях у вас получается рисовать?

– Конечно, но я не рисую, я наброски делаю. Или записываю, как что, а потом уже здесь рисую. Вот у меня, видите, картина, я сейчас рисую, а задумал я ее как раз, когда на лодке плыл через Тихий океан. Где-то у меня тут дневник, я вам и покажу (находит судовой журнал). Ведь этот фрегат, он не садится на воду, и долетает 300 миль от берега, и как видишь, что фрегат подлетает, значит, до островов, там были Маркизские острова, 300 миль. Я поднял голову: небо чистое-чистое, синее, днем белая луна и фрегат парит! У меня времени не было, так что я это совсем схематично, видите, зарисовал. А когда картину начал, – показалось, пустовато, вот барку – лодку свою поставил. Хотя, может быть, было бы и лучше, но всегда хочется все усложнять. То же самое, когда ходил я в Антарктиде, вот дневник, я пишу координаты, и такие айсберги стоят: набросал, здесь-то на наброске немного по-другому – на холсте все не уместилось, холст я не делал под эту работу, а просто купил.

Я сегодня вашу книжку детскую купил «Как я стал путешественником». Там прочел, что вы в детстве уже рисовали и даже сомневались, куда поступать.

– Ну, у меня вообще большое образование, я окончил, в том числе, и академию изящных искусств, теперь уж сам академик. С одной стороны я горжусь, с другой стороны, мне приятно было: лет 10 назад меня наградили золотой медалью академии художеств, которую отливали и Рериху, и Васнецову, и Иваанову, и Репину. Конечно, я не Репин, но медаль та же, что и им давали. Так что у меня образование художественное есть. Но я вообще литограф, а сейчас иконы пишу. Вот эта икона – моя. А это мой храм. Я сам его построил и служу для путешественников. Я учился в духовной семинарии еще в 1969 году, когда наш святейший патриарх Кирилл был ректором духовной академии Ленинградской. А храм я построил – это для путешественников, здесь мы встречаем, провожаем. На Эверест провожали, вокруг света провожали. У меня 113 человек в моем приходе: все путешественники. И там, на входе, видели, я построил, это уже 13-я моя часовенка, Федора Ушакова. По эскизам XVII века, бревна привезены из Архангельска, я же сам-то из поморов.

 

ПОМОРСКИЙ ХРАМ НА ДЕБАРКАДЕРЕ.

– А вы чувствуете духовную связь или какую-то генетическую с поморами? Я читал, например, что вы с дедом были очень дружны, а он был настоящий помор, ходил на кочах по Белому Морю.

– Я чувствую духовную связь с Россией. Поморы – это Россия. Мы, кстати, сейчас хотим привезти деревянный храм с Севера, там их много разрушается. Это не я лично буду этим заниматься, а реставратор доктор наук. Может быть, собрать несколько разрушенных храмов, эти просоленные, пропитанные морем столетние бревна и в Москве поставить храм поморский. Мы хотим на дебаркадере поставить, на реке. Представляете, поморский храм. А то когда приезжают из-за рубежа гости Москвы, и не видят. Спрашиваешь у кого: «Был в России?» — «Был». – «Где был?» — «В Санкт-Петербурге, в Москве» Ну и, там, в Сочи. Это хорошо, это Россия. Но надо, чтобы Россией была для них и Вологда, и Карелия, и Урал. Допустим, Сергиев Посад я люблю, но там только лавра, а сам посад разбалованный такой. И, представляешь, стоит такой поморский храм. Это же будет красиво, да? Мы хотим его Варлаамию Керетскому поставить, это наш поморский святой, он молится за рыбаков, он еще из тех времен, когда был Сергий Радонежский. Сейчас документы делаем, не так просто на дебаркадер сделать документы. Занимается этим специальная реставрационная мастерская по старым деревянным церквям.

– А у вас есть какие-нибудь для путешественников особые молитвы, которые вы им советуете?

У меня тут есть даже молитвенник, я собрал его, 2000 экземпляров издали, когда я был еще иереем. Будем переиздавать. Я специально сделал молитвенничек и раздаю, и у нас иконка есть Николая Чудотворца Мыс-Горновского, которую я написал.

 

ВСЕ СВЯТЫЕ ПОМОГАЮТ

А вы сами, когда на веслах ходили, например, или в другой тяжелой экспедиции, кому молитесь?

– Понятное дело, что я молюсь нашему Господу Иисусу Христу и Матери Божьей, но я молюсь еще и тем или иным святым, потому что от святых человеку помощь приходит. Все святые помогают. Ты молишься матушке Матроне перед восхождением на Эверест, и она тебе помогает. А то люди поставили святых в какие-то рамки: приехал ко мне полярник знакомый, я говорю: давайте построим для полярников храм Федора Ушакова в виде корабля. Проект такой есть. А он говорит: «Ну, мы же полярники, а Ушаков, это военный. Вот иди к военным». Я начинаю объяснять, что Федор Ушаков – это святой, и он может помогать не только военным, но и полярникам, и пенсионерам, и детям, и пастухам… Но человек – он немощный, привык иметь рамки.

Я помню, вы рассказывали, как яхта перевернулась, вы оказались за бортом, и спаслись только благодаря молитве Николаю Чудотворцу…

– Ну, это понятно: кого ты просишь, тот и приходит, если ты, конечно, сможешь достучаться и допроситься. Конечно, молишься Николаю Чудотворцу, Федору Ушакову, соответственно, Федору Стратилату, это мой небесный покровитель, и он небесный покровитель Федора Ушакова. Я когда родился, то был Федор Стратилат, а Федора Ушакова с 2001 года канонизировали, а я-то 1951-го года, в честь Федора Стратилата. Ирине Великомученице всегда молюсь, потому что у меня жена Ирина, а это ее небесная покровительница, и мы когда вместе молимся, привыкли, и когда я один, я также ей молюсь, Варлааму Керенскому, нашему поморскому святому, Пантелеимону Целителю. И ангелу-хранителю еще.

– Интересно, к путешествиям вы относитесь как к работе, как к духовной практике или?..

– Нет, я никогда не относился к ним как к работе. Я помимо путешествий всегда работал. Путешествия я не считаю ни работой, ни хобби, ни духовной практикой… Это просто мой образ жизни. Я же не хожу, чтобы молиться в пути. Если бы я не ходил в путешествия, я бы и дома молился. Я каждый день молюсь: с 2 до 4 часов утра я молюсь, или в храме, или в келье своей, если храм не натоплен. Я же живу в монастыре. Я приезжаю на три дня сюда, а так я живу возле Переславля-Залесского в Свято-Алексеевской пустыни. Там живем: и матушка, и сын младший, а сюда я приезжаю, потому что у меня мастерская здесь. К тому же, я в Современной гуманитарной академии уже 17 лет работаю.

А в путешествия я хожу-то не за экстремальным опытом. Не из-за того, что там опасно. Просто ставится та или иная задача, ее надо выполнить: или творческая, или духовная, или научная, или, допустим, рекламная…

– Рекламная задача – это понятно, а под духовной задачей вы что имеете ввиду?

– Эта задача всегда присутствует, но ты же не можешь пойти в океан только Богу молиться, кто тебе даст яхту? Вот сейчас мы затеваем в Челябинске через Русское географическое общество – там есть пещера, я хочу на 40 дней опуститься в пещеру глубокую и 40 дней пробыть там и молиться. Я и раньше спускался в пещеры, и всегда думал: «Какие же придут мысли для картин? Какая будет молитва, когда у тебя темнота кругом? Например, в океане я иду один, но я поднимаю голову: там ночью звезды. А когда я в пещере потеряю ориентацию во времени, вот и будет интересно, какие там будут молитвы, какие там будут приходить мысли о картинах: все же нету солнца, нету дня. И вот сейчас ребята хотят сделать телефон, но только обратный, чтобы я только мог им звонить на всякий случай, а они мне не могли звонить. Вот и думаешь, как там изменится мировоззрение? Потому что как бы оно ни было: на пути к Северному, к Южному полюсам, я чувствовал гигантский простор – это тоже давит и влияет на мировоззрение, а вот как там под землей повлияет, этого я еще не знаю.

То же самое на воздушном шаре. Я иногда ночью думаю об этом. Представляешь, лететь над ревущими сороковыми, внизу – ураганный ветер, скорость, высота.

– В гондолу берется всё сразу или потом можно что-то передать?

Как же туда можно передать-то?

– Если не секрет, какое-то парусное путешествие готовите?

Готовим как раз с Оскаром.

– Кругосветное?

Конечно.

– Удачи вам.

– Спаси Бог! Что по-мирски значит – спасибо.

Беседовал

Андрей ПРОКОФЬЕВ

Share this post